Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

Сопротивлении, если это тебе о чем-нибудь говорит… Там много было русских из нашей среды, беженцев, и красных, бежавших из немецких концлагерей… Позже, когда Франция начала выдавать советским их беглецов, полиция не разбирала, кто перед ними — служившие у немца украинцы, полицаи из лагерей или пленные этих самых лагерей. Боясь, что с ними поступят на родине жестоко, многие прятались, выдавали себя за кого угодно — поляка, чеха, уезжали в самые отдаленные уголки страны, шли на все, чтобы добыть фальшивые документы. Эти события вновь разделили нас, русских… К тому же Митя не смог спасти одного мальчика, его выдали… Очень переживал…

Прервав рассказ, Анастасия остановилась, сверяя адрес в объявлении с номером дома:

— Кажется, здесь… Да. Пришли.

Пожилая пара возраста их родителей вышла на крыльцо встречать. Их некоторое надменное спокойствие на лицах словно отгораживало пару от окружающего мира и выдавало породу — гордая осанка, правильные черты лица, прямой нос, длинная шея… Но не только это. Скорее, духовное совершенство, сквозившее и во всех чертах лица и, главное, легко читаемое в глазах.

Дама в зеленом шерстяном платье, давно вышедшем из моды, с высоко зачесанными седыми волосами, собранными на затылке в пучок, с позолоченным пенсне на тонком носу выглядела весьма величественно. Ее муж — высокий красивый старик с белой аккуратно подстриженной бородкой и гладко выбритыми щеками — представился, чуть склонив голову:

— Николай Владимирович. А это, — плавно повел рукой в сторону супруги, — Зинаида Ивановна.

Нисколько не суетясь и немногословно, но при этом радушно пригласил в дом:

— Милости просим.

Глядя на эту пожилую пару, Анна без слов поняла, что им в своем домике вдвоем живется покойно, хотя и чуточку печально. Жизнь, что течет за стенами домика, их, по-видимому, не очень беспокоит. И они оберегают эту благодать, лишний раз избегая выходить за пределы своего дворика. Но необходимость в лекарствах и продуктах заставила искать помощников.

— Какие прекрасные имена — Анна, Анастасия… — говорил Николай Владимирович, словно пробуя на вкус каждый звук. Не коснувшись разговора о работе и об оплате, они завели беседу о русских, об их судьбе. Анна знала еще по Китаю: если собираются трое русских, то излюбленной темой обязательно будет она — Россия.

— Вы из Шанхая? Устали? Мы здесь тоже измучились. — Николай Владимирович внимательно смотрел на Анну. — Ведь камни на всех нас сыплются беспрерывно. Долгие годы без Родины. Постылые годы. Многие без семьи, без привычной деятельности, а порой даже без простой работы. Как тут не озлобиться?

Что-то вспомнив, он живо обернулся к жене:

— Расскажи, Зиночка, как нас нынче один француз рассмешил… Да. Такой шутник…

— Он действительно развеселил нас, — Зинаида Ивановна, закончив разливать чай, поставила чайник на краешек стола. — Пришли в мясную лавку, а мне стало дурно. Отошла к окну и решила присесть на подоконник. Хозяин лавки увидел и говорит: «Вы, мадам, такая бледная… Все русские очень бледные. Да вы и сами себя так называете — белые русские…»

Договорились, что один раз в неделю Анна с Анастасией будут приходить к ним, чтобы сделать уборку. Плюс к этому два раза в неделю надо будет ходить по лавкам и покупать по списку продукты.

— Это очень кстати, — Анастасия была довольна. — Мы сможем купить тебе теплое пальто. В моем стареньком ты не комильфо[16]. А ты красавица, тебе нельзя быть одетой кое-как. Конечно, нам нужно экономить каждый сантим, но мы найдем еще работу и сможем вполне безбедно жить… Мужчинам легче, мужской труд теперь востребован — открываются заводы по выпуску автомобилей и вошедших у французов в моду велосипедов. А нам, женщинам, остаются рестораны, магазины и поденная работа. Во Франции у русских есть свои рестораны, магазины, клубы, библиотеки, даже театры.

Но всем предоставить работу они не в силах. Малы. Но я привыкла к тому, что всегда рассчитываю только на себя.

Немного помолчала и, подняв лицо вверх, к низко нависшей над землей серой туче, добавила:

— И на Митю…

Анне нравилось все вокруг. Все, без исключения. И та пожилая пара, что дает им заработать немного денег, и серое, низкое, осеннее небо, и вымощенные камнем кривые улочки. По ним она готова идти с сестрой куда угодно и как угодно долго.

Вечером снова задержались под навесом с замечательным видом на садик — осенний, грустный, но с еще ярко-зеленой травой под деревьями, по которой ветер картинно разбросал желтые листья.

— Осенний сад — вместилище печали… — Анастасия плотнее закуталась в шаль. — Так говорил мой Дмитрий, когда мы здесь с ним сидели. Но печаль осеннего сада всегда светлая. А ночи осенние бывают оглохшие, немые, холодные… Их я боюсь. Вот и привыкла сидеть здесь до самого возможного края, пока не замерзну окончательно… Но теперь, когда ты рядом, ночи не будут так страшны, длинны и печальны.

При этих словах она вдруг всем телом повернулась к Анне:

— Ты должна знать. Я не смогу поехать с тобой к отцу, как он зовет и мечтает. Не потому, что боюсь кораблей и качки. Я решила поехать в Россию…

Известие это было столь оглушительно для Анны, столь невозможно, что только одни вопросы зазвучали в ее сознании, и она выплеснула их разом, не разбирая их по важности и не подбирая слов:

— Как? Зачем? А если бросят в застенки, о которых так много говорят? А я? А папа? Да к чему ты это? Почему? Что за фантазии? К тому же ведь уже не молода, новую жизнь начинать сложно…

— Что ты! — обняла Анну сестра, ласково заглянула в глаза. — Я о новой жизни не думаю. Своей довольна. Дождалась живым Дмитрия, была с ним счастлива. Иного и не желаю. Ты знаешь, он всегда вспоминал, как мы с ним познакомились… Вернее, какие слова самые первые я ему сказала. Он тогда гостил в имении своей тетки Марии и приехал с визитом к Крачковским. Ты помнишь наших родственников Крачковских? Их имение было в Княгиненском уезде. Не знаю, как это нынче называется. Я у них тогда тоже гостила. Неважно, что не помнишь…

Дождь тогда шел мощный, обильный, обрушился с небес на землю сплошным потоком. Митя стоял у окна и смотрел на дождь, а я подошла к нему сзади и из вежливости говорю, что после ливня воздух особенно остро пахнет полынью… Перед смертью он взял меня за руку и сказал, что у него мечта — воздухом подышать, когда он остро пахнет полынью… Воздухом Родины… И что если бы была его воля, то