Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

Сестра писала, что хочет ее обнять, что плачет не переставая с того самого момента, как получила от нее письмо, что ждет ее, что не может поверить такому счастью…

Анна прочитала его залпом, только на последних строках заметив, что по ее лицу текут слезы. Такими слезами она никогда не плакала — тихими, теплыми, обильными, без рыданий и судорожных вздрагиваний плеч, без боли в сердце. Слезы принесли радостное облегчение, вселили уверенность. Наконец-то, теперь рядом с сестрой она найдет приют, ее голова не будет раскалываться от тяжелых, горьких мыслей. И там она позволит себе роскошь забыть все, что ей пришлось пережить в Америке. Оставалось только подхватить чемодан, попрощаться с портье и дней через десять оказаться рядом с Анастасией. Но боясь спугнуть, боясь чьей-то могущественной и злой воли, которая постоянно вмешивалась в ее жизнь, Анна деловито, без эмоций, шаг за шагом прописала свой новый маршрут: написать и отправить письмо, заказать билет, порт, пароход, поезд…

Она не могла представить себе, да и не старалась этого делать, ни сестры, ни встречи с ней, ни того, о чем они будут говорить. Иногда только, словно наощупь, появлялся страх — как узнает она ее? Но тотчас себя одергивала из-за опасения даже мыслями своими нарушить череду ожидаемых событий. Перепутать, перемешать что-то невидимое, но необычайно важное, могущественное этим своим нетерпением и забеганием вперед. Знала только одно — встреча с сестрой будет счастливейшим событием в ее жизни.

* * *

Суета в порту вовсе отодвинула желание Анны видеть Анастасию немедленно, полететь к ней птицей. Перронный гомон, толкотня локтями, суматоха у кают, нетерпение, с которым все отплывающие смотрят на круглый циферблат часов, по которому особенно медленно, очень медленно ползет последние пять минут стрелка, отвлекали, настраивали на постепенное, шаг за шагом, течение жизни. С палубы парохода кричали и махали шляпами и платками, с перрона тоже отвечали взмахами шляп, платочков и рук. Все так, как и положено при отправлении кораблей, которым предстояло пересечь целый океан, а не легко прокатиться по надежным рельсам. Потолкалась в людской тесноте палубы и ушла в каюту, не дожидаясь отплытия. Когда хрустальная люстра над ее головой с веселым легким перезвоном чуть качнулась и в иллюминаторе медленно, словно крадучись, поплыли скамейки, фонари и машущие руками люди, поняла — все, отплыли!

Прощай, Америка!

Весь длинный путь между материками, все десять дней Анна восторгалась красивыми видами — величественным закатом и не менее величественным восходом солнца, и была озабочена только тем, как скоротать день. Спала она как можно дольше, а после обеда сидела на палубе, поплотнее запахнув жакет с дивными китайскими птицами, глядя вдаль, или раскладывала с пожилой дамой пасьянс, отгоняя от себя картинки, которые услужливая память настойчиво подносила ей из прошлого ее путешествия по волнам океана. Путешествия с Джоном.

Все это в прошлом, которого уже нет. Оно осталось там, где-то далеко-далеко за горизонтом. У нее теперь есть настоящее. Еще несколько обедов на корабле. А после — только будущее, которое она ждет с трепетом и надеждой.

* * *

Франция встретила Анну мелким холодным дождем. Но холод ее ничуть не смутил. Выбралась из плотного кольца встречающих, осмотрелась. Путеводитель, который она выучила наизусть, подсказывал: теперь ей нужно из порта взять вправо, выйти на привокзальную площадь, по краю которой, полукругом, расположилось здание вокзала. В билетных кассах купить билет и устроиться в зале ожидания. Таков план. Даже если там ей придется провести в ожидании весь день, это ее не огорчит — скоротает время в буфете или ресторации. Будет сидеть, смотреть на встречающих и провожающих, слушать обрывки их разговоров и ни о чем не думать, потому что мысли имеют коварное свойство останавливать время, которое ей хочется поторопить.

Но все вышло гораздо удачнее. Билет был куплен тогда, когда до отхода поезда оставалось не более часа, и нужно было спешить, чтобы не опоздать. Пробиралась по перрону сквозь вокзальную толкотню, не успевая извиняться перед пассажирами, которых толкала в страхе не успеть. И уже оказавшись в купе, долго не могла унять овладевшую ею дрожь, которую не могли успокоить ни красивые виды за окном, ни громкий разговор пассажиров, заполнивших вагон, ни даже дождь, безудержно хлынувший с небес, когда до прихода поезда на станцию, где ее будет встречать сестра, оставалось чуть более часа пути.

* * *

…Поезд постепенно сбавлял ход, затем заскрежетал тормозными колодками, резко дернулся и совсем встал. Унимая сердцебиение, покорно последовала к выходу, пристроившись в очередь за вытянувшимися гуськом пассажирами. И когда увидела массу встречающих на перроне людей, ею овладел страх — как узнает она, как найдет в этой людской сутолоке сестру? Кричать, звать по имени, что ли?

Робко спустилась, держась за поручень вагона, на перрон, оглядываясь по сторонам, не замечая, что мешает идущим следом за ней пассажирам, не ощущая их нетерпеливых толчков в спину.

И увидела!

Она увидела, что к ней идет ее мама!

Идет, протянув к ней руки, не видя никого вокруг, кроме нее!

Та мама, которую Анна так ясно помнила в далекой и счастливой Драгоценке!

Она бросилась к ней, роняя чемодан, стараясь не закричать, не зарыдать в голос… Обнялись, умываясь слезами, ослабевая объятия только для того, чтобы глянуть друг другу в лицо, без устали повторяя имена.

На них оглядывались, оберегая, обходили стороной, понимая, что встреча этих женщин необычна. Что встретились они, пережив не просто разлуку, а гораздо большее. И что сами не верят в эту встречу, с жадностью оглядывая друг друга, нежно касаясь руками волос и щек.

* * *

…Черное, блестевшее лакированными боками такси везло их по узким улочкам, ловко взбираясь на пригорки, ювелирно выворачиваясь на поворотах, порой почти касаясь низких каменных заборчиков. Но всего этого Анна не видела. И не могла ни испугаться, ни выразить удивление ловкости таксиста. Не замечала и красоты особняков с белыми дверями со стеклами в пол, похожими более на окна. Низких каменных оград с такими же белыми, как двери домов, легкими сквозными воротцами из широкого штакетника. Величественных деревьев на лужайках, картинно драпированных разросшимся плющем. Ни на чем не остановила взгляда, ничто не привлекало ее внимания. Она смотрела только на сестру, боясь отпустить ее руку, в то же время беспокоясь, что этим доставляет ей некоторое неудобство. Но отвести, убрать руки не