Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

Плыли мимо малых островков с еле угадываемыми хижинами и мимо больших, с высокими домами, с шумными портами, забитыми железными кранами, похожими на диковинных жирафов, шокирующих своей недюженной силой. Плыли в безбрежной водной шири, страшась тайфунов и угадывая их по рваным черным тучам, несущимся по небу наперегонки. Было страшно понимать, что есть только небо над головой и одна вода вокруг. А когда ветер, не щадя корабль, мотал его по кипящему океану, словно щепку, и огромная волна поднимала судно на гребень и, чуть задержав, злорадно забавляясь, бросала со всего размаху вниз, в бездну, она молилась страстно, истово, порой не веря уже, что увидит когда-нибудь отца, Анастасию. Да и вообще — увидит кого-либо, доберется до земли, до какого-нибудь ее краешка… В это свое третье путешествие по водам океанов до конца, до самого донышка поняла Анна, что недаром говорят: кто в море не бывал, тот Богу не молился.

Отец старчески поник, обмяк телом, словно съежился. Поредел волосами, светлыми, густо поседелыми. Только глаза оставались прежними, родными. И Анне, взглянув в них, не было нужды отыскивать своего прежнего папа за глубокими морщинами, избороздившими щеки, и за по-стариковски неопрятно отвисшими усами.

Стояли и плакали, обнявшись. Не таясь и не смущаясь, плакал отец, вздрагивая иссохшими, словно у подростка, плечами, сквозь слезы говоря, что потерял всякую надежду увидеть ее и что-то еще, с трудом различимое.

Анатолий стоял в сторонке, словно был ни при чем, почти посторонний. Анна удивилась и его разительной перемене — следы былой красоты его черты еще сохраняли, но та белая проседь на висках давно победила всю смоль его волос. На загорелом почти до шоколадного оттенка лице прежним был только взгляд — искристый, с прищуром. Анна с беспокойством подумала и о себе — как она-то сама, как сильно она постарела за эти годы?

Подошла, подала руку, но тотчас отдалась порыву — обняла его и поцеловала в чисто выбритую пахнущую едким одеколоном щеку.

Анатолий, словно угадав ее мысли, чуть откашлявшись, сконфуженно, даже церемонно произнес:

— Время вас щадит, Анна… Вы по-прежнему красивы. — И спешно оглянулся на отца в поисках поддержки.

— Анюта, мы так волновались, мы так молились о тебе, ждали с обмирающим сердцем. — Отец не смог удержать жеста гордости, оглядывая ее. — Я, грешник, даже проклинал себя за то, что из-за меня ты подвергла свою жизнь такому испытанию. Осталась бы во Франции… — А сам смотрел на нее, словно пил родниковую воду и не мог напиться. Анна улыбалась в ответ и говорила одновременно с ним, что все хорошо, что все благополучно позади, что ее радость огромна — она видит его, и она счастлива…

Анатолий наблюдал за ними с улыбкой и, дождавшись паузы, указал на стоявший неподалеку автомобиль:

— Не пора ли, господа, отъезжать? Скоро причал опустеет, только мы на нем останемся…

Пошли, по-прежнему не переставая разговаривать, одновременно смеяться и срываться в слезы. Анатолий, заботливо прикрыв за ними дверцы, заводя мотор, с улыбкой заметил, что наконец-то своими глазами увидел, как тонка грань между слезами и смехом.

И Анна, не совсем поняв его слова, переспросила:

— Г рань? Какая может быть грань между ними?

И Анатолий, полуобернувшись к ней, неожиданно серьезно и коротко ответил:

— Она прозрачная.

* * *

…Непривычное глазу однообразие пейзажа удивило Анну: едут, а за окном одно и то же. Холмы ближе к горизонту, серая зелень низкорослой травы да редко грустный одинокий эвкалипт. Отец постоянно оборачивался на нее с переднего сиденья, стараясь рассказать как можно больше из того, что пережил, что узнал и что ей из сказанного им обязательно пригодится:

— Приехали с Анатолием, вышли, остановились на перроне — и, конечно, не знаем, куда идти. Тут к нам подходят наши, русские, говорят, рабочие нужны дома строить. Анатолий сразу — я готов. И с ними ушел. А жара стояла… Это сейчас у нас зима, скоро время дождей, а мы в декабре с ним прибыли, самое пекло… Еле выжили. Ночью никакой прохлады, спать невозможно, а днем на работу… Страна своеобразная. Да. Все цветет, даже деревья все в цветах стоят — не дерево, букет, — а все без запаха. В океане акулы и медузы, которые могут ужалить до смерти, на суше ядовитые змеи и насекомые. Даже пауки есть ядовитые, от их укуса люди умирают… Есть такой паук — спайда…

Анатолий, не переставая рулить и не говоря ни слова, многозначительно посмотрел на Иван Силуяновича, тот заметил его взгляд, тотчас неуклюже подал назад, принялся успокаивать:

— Но ты, Анечка, не бойся. Вся эта нечисть не часто в нашей жизни появляется. Так, смотреть надо вокруг внимательнее, оберегать себя и все.

Анна рассмеялась, заметив, какая только что разыгралась перед нею пантомима. Отец, поняв причину ее смеха, заговорщицки улыбнулся Анне, кивая головой на молчавшего Анатолия:

— Этого у него не отнять. Он многословен в молчании. Взглянет — и сразу все поймешь…

Ехали большей частью по побережью. Красоты океана не привлекали Анну, отвернуться и забыть, как ей эта вода надоела-опостылела. Смотрела на городки, которые они проезжали, по одноэтажной застройке и по размеру смахивающие скорее на села, с двухэтажными каменными зданиями государственных служб, с высокими готически-остроконечными церквями.

— Страна красивая, много пляжей. — Отец, обернувшись на Анну, продолжал в радостном волнении. — Мы тоже живем близко к океану, но на пляжах почти не бываем. Заберешься в водичку голубую — и разом можешь без ног или еще хуже без чего остаться… По пояс человека за один прикус отхватывают… Мы в сторонке от города обосновались, там спокойнее и земля дешевле. Анатолий землю купил, построился… Недавно только. К твоему приезду торопился…

Анна слушала его улыбаясь. Отец с тихим восторгом на лице убеждал, что здесь, несмотря на диковинную живность, если не благодать, то жизнь спокойная, достойная, с китайскими страданиями несравнимая. Трепетно желая, чтобы Анна не пожалела о своем приезде, чтобы увидела новую страну со стороны обжитой, надежной. И еще на что-то явно надеялся старик, не скрываясь поглядывая на Анатолия, продолжая говорить:

— Поначалу Анатолий на стройке поденно работал, а я у грека на птицеферме. Потом уговорил его птицей заниматься. Нашего брата из Китая много сюда прибилось, тоже все пробовали, за все брались-хватались… Завели мы с ним птиц, яйца приемщику в магазин сдаем и свою лавочку при дороге поставили. Дела пошли. Я писал Анастасии об этом… Я кур, Анечка, кур научился потрошить… И все было бы хорошо, но магазины