Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

– Это ужасно, – тихо сказала Наташа.

– Вот поэтому мы и собрались здесь! – Модель с розой изящным жестом распахнула свое парео. Оно полетело по ветру, фотографиня с косой защелкала:

– Обожаю снимать ткани.

– Наша цель – показать миру, что красота – это не вес!

«А тогда что же? Кто знает?»

В Древней Японии бледность считалась красивой, так как символизировала богатство. Девушка бледна, значит ей не нужно работать под палящим солнцем. В Древней Индии ценилась полнота: она означала, что у девушки достаточно пищи, а значит – девушка происходит из зажиточной семьи. Что есть худоба для нашей цивилизации? В чем ее метафорический смысл?

Резко подуло, листья побежали по песку, сухая желтая трава заволновалась, зашелестела как бумага. Наташа втянула руки в рукава, обняла себя за плечи.

И Лейла, и другие девушки продолжали позировать как ни в чем не бывало. Шелковый вечерний свет нивелировал неровности кожи, делал обнаженные тела моложе, глаже. Елизар самозабвенно снимал, балансируя на камнях.

– Вам не холодно? – спросила Наташа модель с парео.

– Да что вы, я же как тюлень, – рассмеялась она, поворачиваясь перед объективом, расправляя на холодном ветру легкую материю, позволяя ей струиться и трепетать, – у толщины свои бонусы, милая, вот так…

– Хочешь попозировать? – предложил Елизар. Наташа не сразу поняла, что вопрос обращен к ней. А когда поняла, жутко смутилась:

– Ой, не. Я вся замерзла и в куртке.

– Да не здесь! В студии.

– Зачем? Я же не… выгляжу не очень. Некрасивая я.

– Красота? Да что ты знаешь о красоте? Ничего ты не знаешь. Никто не знает. Мы пытаемся разгадать ее суть от начала мира и не можем. Достоевский правильно написал: красота – загадка. Скажи-ка мне… – Елизар взял из плетеной корзины, принесенной моделями, цветок петунии, – он красив? – Нежная розетка цветка была фиолетовой в центре и белой по краям, будто отороченной кружевом. Наташа кивнула. – Красота – не цвет, не фактура, не форма, не размеры и параметры. Не информация о предмете вообще. Красота – ощущение, возникающее в процессе сбора и синтеза этой информации. Проще говоря – твоя иллюзия. Она существует лишь в твоем сознании и только пока ты смотришь на предмет. Озарение красотой невозможно испытать, мысля штампами.

– А как же общепринятые идеалы, каноны? Чем характеризуются предметы, которые все, ну многие, считают красивыми?

– Рекламой, – Елизар улыбнулся, – тут все очень просто. Когда ты смотришь на что-то, про что уже заранее известно, что это красиво, ты ждешь, что тебе это тоже понравится. И оно нравится. Наш мозг ленив, он не очень любит пересматривать заранее принятые установки. Ему сказано, например, что Белла Хадид – самая красивая женщина в мире, и он будет считать так и автоматически записывать в красавицы всех девушек, похожих на Беллу Хадид.

– Но ведь есть же что-то действительно некрасивое. Уродливое. Например… шрамы. – Наташа обвела взглядом всех присутствующих, будто проверяя, не свяжут ли они ее слова с личными переживаниями и опытом.

– Бог не создавал ничего уродливого. – Елизар отвлекся от раскладывания цветков петунии на широком животе Лейлы и посмотрел Наташе в глаза. – Некрасивые предметы – те, красоты которых ты не понимаешь.

Чтобы цветки не уносило ветром, Елизар приклеивал их к коже глиттером для тела. Наташа обратила внимание, что он делает это, стараясь не касаться модели. Лейла весело морщилась – ей было щекотно.

– Кстати, мы привыкли сравнивать разные объекты, говорить: «эта клумба красивее, чем та», «эта девушка красивее, чем ее однокурсницы», но это неверно, ведь красота не является объективной характеристикой. Красота неизмерима. Если бы она измерялась, то в чем? Вот представь, мы говорили бы: в Белле Хадид три литра красоты, а в тебе только один…

– Язык у него хорошо подвешен, – рассмеялась Лейла, – меня бы он уже уговорил… сфотографироваться.

– Я подумаю, – пообещала Наташа, чтобы отстали. Ее жизнь не изобиловала фотосессиями. Были в начальной школе, обычно на Новый год, всегда у елки и в дурацких коронах из фольги, – Наташа только и запомнила: мама с бабушкой возмущались, что одна карточка стоила как три килограмма бананов.

На свадьбе был фотограф. Настояла мама Егора; сам жених объявил, что это блажь, и вообще за такие деньги «здоровый мужик должен работать нормально, а не вокруг чужих столов отираться». Наташа в дебатах не участвовала, но тоже как-то склонялась к мысли, что никакие они с Егором не особенные и свадьбу их снимать незачем, свадьба как свадьба, платье у нее не ах, простенькое, недорогое, церемония тоже не вау – на набережной у ЗАГСа открыть шампанское и домой… Да и люди на праздниках всегда глупо получаются. Открытые рты, выпученные глаза. Затвор будто назло вырывает из контекста самые неудачные позы и выражения лиц.

Солнечные лучи, падающие на тела красавиц, становились все более насыщенно оранжевыми, как апельсиновый сок, потом начали розоветь… Сьемка подходила к концу. Наташа поднялась на большой камень – посмотреть на море в последние минуты золотого часа. Спокойная гладь чуть топорщилась маленькими волнами, как огромное атласное полотно, бликовала, мягко светилась. Не было ни Егора, который, явившись домой раньше жены и не обнаружив готового обеда или найдя кухню недостаточно прибранной, будет ее ругать. Не было диссертации, свернувшейся в закрытом файле на ноутбуке под расширением docx, точно спящее чудовище. Не было свекрови, всегда знающей как лучше, подгоняющей, отчитывающей, выставляющей за свою помощь неоплатные счета в виде послушания и выслушивания, называющей Наташу ленивой, нерасторопной, туповатой. Не было вивария, химического холодильника, грязных пробирок в ведре, пахнущих железом и смертью. Была только красота. Открытая настежь. Голая. Невыразимая.

Беззаботная счастливая улыбка медленно расплавила Наташино напряженное лицо. Постоять вот так, чуть-чуть. Поверить, что тебе живется легко и хорошо, хотя бы на минуту. Поверить, что тебя никто не мучает и мир любит тебя.

От созерцания воды и тишины Наташу отвлек шорох. Она посмотрела в сторону и увидела человека. Судя по всему, это была опоздавшая модель. Девушка мялась в нерешительности, наблюдая под прикрытием валуна за ходом съемки.

Она была совсем молоденькая, выпускница школы, может быть, первый или второй курс. И она была пухленькая. Маленькая стеганая куртка туго обтягивала объемное, неспортивное тело. Наташа вспомнила аватарку с розой в чате события, от которой почти не прилетало сообщений. Как же это до боли узнаваемо: все девушки, недовольные своей внешностью, заменяют фото профиля картинками. И Наташа тоже.

– Привет. Ты что-то ищешь? – обратилась она к незнакомке, не торопясь раскрывать свои догадки. Вдруг ей станет от этого неловко. Она выглядит такой растерянной и забитой.

– Я хотела