Ускользающая красавица - Андреа Портес

– Почему этот ребенок здесь один? – спрашивает Кила.

– Потому что все дети остаются дома одни, – отвечает девчушка.

– Но он может умереть, – ужасаюсь я.

– Да, многие умирают. – Она говорит об этом как о чем-то само собой разумеющемся. – Я решила остаться сегодня дома, чтобы позаботиться о нем. Но это нарушение правил, и если меня обнаружат, могут бросить в шахту.

Мы с Килой переглядываемся.

– Понятно. Вот немного еды и воды. А для ребенка есть молоко? – спрашиваю я.

– Чуть-чуть. Его мать работает в копях.

– Почему бы тебе не поехать с нами? У нас дела, но мы не можем оставить тебя здесь, – говорит Кила. – К ночи в деревне никого не будет.

Я даю девочке хлеб и воду. Она, немного посомневавшись, набрасывается на еду с такой жадностью, словно много недель ничего не ела. – Скажи, копи отсюда далеко? – спрашиваю я.

– Нет. На лошади совсем близко, ну а пешком, конечно, подольше, – говорит она, не переставая есть.

– Сколько там надзирателей? – продолжает выяснять обстановку Кила.

– Вы имеете в виду охранников? Обычно около двадцати. Они хорошие. Им нельзя задавать вопросы. – Она проговаривает это нараспев, как мантру.

– Сколько в копях работников? Твоя мать там? – продолжаю задавать вопросы, которых у меня множество.

– Нет. Она получила увечья, работая, – отвечает девочка, глядя на грязный пол.

– Тут есть доктор?

– Те, кто покалечился в копях, становятся избранниками. Их бросают вниз, – говорит она. – Приносят в жертву Сапфиру.

Услышав это, я всеми силами стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица.

– Так сколько там работников? – повторяет вопрос Кила.

– Сотни, наверное; трудно сказать. Каждый день многих приносят в жертву Сапфиру. Говорят, это большая честь, – добавляет девочка.

– Ты в это веришь? В то, что это честь? – допытываюсь я.

– Хотите, чтобы у меня были неприятности? – В ее голосе звучит страх.

– Разумеется, нет. – Я, улыбаясь, протягиваю ей фляжку с водой.

– Скажи, – спрашивает Кила, – ты можешь отвести нас к копям?

Она быстро проглатывает большой кусок хлеба.

– Вы обещаете не выдавать меня?

– Не просто обещаем, – заверяю ее. – Я клянусь тебе.

Кила начинает терять терпение:

– Поехали с нами. Покажешь дорогу. Но помни, мы должны вести себя очень тихо.

– А как же ребенок? – беспокоится девочка.

– Мы укутаем его получше и отдадим моей подруге, – обещает ей Кила. – Ему нужно тепло, нельзя оставлять его на таком холоде.

Девочка на секунду задумывается, а затем согласно кивает.

Не успеваю я опомниться, как укутанный в кусок ветхой материи ребенок оказывается привязанным к моей груди. Забавно, но как только я его беру на руки, он немедленно перестает плакать. А потом, убаюканный мерной поступью лошади, крепко засыпает.

Этот драгоценный, мирно спящий сверток завладевает моим вниманием на пути к копям. Он не ведает, что скоро его судьба может кардинально измениться.

И я не знаю, к добру это или к худу.

18

Прежде чем увидеть Сапфировые копи, мы чувствуем их запах. Вонь как от гнилых яиц и чего-то металлического. Из огромной ямы поднимается голубоватый дымок, до нас доносятся команды, отдаваемые лающими голосами. Я не могу удержаться, чтобы не посмотреть сквозь трещины в скалах на происходящее внизу. Но потом жалею об этом. Никогда, сколько бы зим ни прошло, не смогу забыть, что увидела.

Представьте невероятных размеров яму, заполненную серым и голубым дымом, который поднимается, кажется, из центра земли. Сотни азельцев с кандалами на шеях спускаются в нее, один за другим. Некоторые хрипят и надсадно кашляют, но их все равно заставляют работать. Позади несчастных стоят скучающие надзиратели, то и дело тыкая длинными дубинками в спины работников. Возраст азельцев самый разный – от четырех до восьмидесяти зим, здесь работают как дети, так и старики. Но лица у всех изможденные и худые, выражения обреченные.

Когда кто-то падает на колени, его тащат к самой глубокой и черной части пропасти… и бросают в нее. Увидев это, я закрываю рот ладонью, чтобы не закричать. Жестокость происходящего поражает. Голова у меня кружится, глаза болят от дыма. Невозможно не ощущать ненависть, переполняющую надзирателей, и не сочувствовать всей душой несчастным, которым выпала такая кошмарная судьба.

Главный собор в моем королевстве расписан фресками в черных и багровых тонах, изображающими семь кругов ада. Эта яма, толпа несчастных, похожих на привидения работников напомнила мне о них. Невыносимое, доводящее до отчаяния зрелище.

Кила отсылает девочку ко мне. Я киваю, давая понять, что позабочусь о ней и ребенке. Кила с группой воинов бесшумно двигаются к копям.

ХРЯСЬ!

Удар дубинкой.

БАХ!

Надо прекратить это безумие!

Девочка замечает, как я смотрю на происходящее.

– Два моих брата сейчас внизу, в шахте. И двоюродные братья тоже. Тетя работала здесь еще две недели назад… а потом стала одним целым с шахтой.

Безразличие, с которым она произносит «стала одним целым с шахтой», не укладывается в голове. Ясно, что оно свидетельствует о долгой психологической обработке. Воспринимать эту кошмарную жизнь как нормальную возможно, лишь если ее не с чем сравнить.

Кила и воины передвигаются незаметно, в этом и заключается самая суть умения красться. Подкрадывающихся людей можно обнаружить лишь в самый последний момент, когда уже слишком поздно что-то предпринимать.

Я с болью продолжаю наблюдать за ужасом происходящего. Вдруг наш план не сработает? Что будет с нами? От нас останутся лишь скелеты в шахте? Меня пробирает дрожь. У работников может появиться искушение броситься в черную яму, лишь бы покончить с невыносимыми страданиями. Но оковы на шее связывают одного со многими другими, а значит, в бездну они отправятся вместе. Возможно, именно по этой причине людей заковывают в кандалы.

Мне кажется, я стою здесь целую вечность, понятия не имея, что будет дальше, чем закончится наша вылазка. Меня тошнит и бьет сильная дрожь. Время тянется медленно, я начинаю думать, а может, воины решили действовать иначе. Смотрю туда, откуда они спускались к яме… но их не видно.

А затем все случается молниеносно, и я едва верю, что это вообще происходит. Если бы я моргнула в тот момент, то пропустила бы самое главное.

Мне очень хочется рассказать вам, как все было, но рассказ займет гораздо больше времени, чем само событие.

Когда надзиратели теряют бдительность или начинают дремать, вероятно, из-за ядовитых испарений из копей, Кила и воины бесшумно выходят из-за их спин и немедленно, по сигналу, закрывают им рты и подносят клинки к горлу. Некоторые из надзирателей, спотыкаясь, еще делают несколько шагов вперед, другие