Ускользающая красавица - Андреа Портес

Кила, слегка озадаченная их странным поведением, в конце концов решает спросить напрямую:

– Почтенные азельцы! Почему вы медлите и не уходите отсюда? Вы свободны. Вы спасены.

– Да, но вы-то не спасены, – отвечает вышедшая вперед женщина. Она кажется старше других. Хотя, приглядевшись к ней повнимательней, понимаю, что не так уж она и стара – наверное, ей столько же зим, сколько моей матери, но тяжелая работа наложила на нее свой отпечаток. Ее кожа уже начала терять голубоватый оттенок сапфировой пыли и становится бледно-серой, цвета пепла. Она поворачивается ко мне: – Ты пришла раньше, чем я ожидала, дорогой мой ребенок.

– Простите? – не понимаю я.

Кила вмешивается в разговор:

– Как тебя зовут, азельская старейшина?

– О! У меня много имен. И не все они приятные. – Ее глаза блестят. – Но сейчас вы можете звать меня Шакви.

Кила старается быть терпеливой.

– Да, Шакви. Давайте считать, что вы спасли нас… и теперь можете идти куда пожелаете.

Но старейшина не обращает на нее внимания. Ее интересую только я.

– Думала, это займет у тебя больше времени, – говорит она, буравя меня взглядом.

– Простите…

– Ничего страшного, милая девочка, – перебивает Шакви. – Скоро наша цель будет достигнута. Мы спасли тебя.

– Подождите, прошу прощения… – говорю, решив, что, должно быть, не расслышала или женщина плохо выразила свою мысль. – Как именно вы меня спасли? Я же только что встретила вас.

– Ах да! Время. Забавное понятие. – Она лучезарно улыбается. – Я говорила это раньше и повторю сейчас. Подобно звездам, которые светят нам из прошлого. Время – это идея. То, что мы отсчитываем. Не больше и не меньше. Мы всегда спасаем тебя. Ты всегда приходишь к нам. В прошло-будущем и в будуще-прошлом. В настоящем и всегда.

Кила сыта по горло нашим чудным разговором.

– Пошли. Нужно отдохнуть. У нас нет времени на… пустые беседы.

Она быстро уводит меня от Шакви, которую изумляет ее поведение.

– Не уверена, что поняла ее, – шепчу Киле.

– Пошли. Сюда. – Кила ведет меня дальше.

Старейшина отворачивается и идет к лагерю азельцев.

Кила смотрит на меня:

– Не переживай. Они все безумны, потому что надышались в копях сапфиром.

– Это общепринятое мнение?

– Да, – уверяет она. – Я еще в детстве слышала истории о безумных страдальцах, добывающих сапфир.

– О? – хмурю брови, все еще сомневаясь, правда ли это. Разговор о времени затронул что-то во мне… но мой ум не способен оформить это в слова.

– Они экстремисты. Фанатики. Не позволяй им втянуть себя в их безумства, – предупреждает Кила.

Но все же когда я смотрю на лагерь азельцев, не могу не чувствовать, что они знают таинственный язык, который никто не должен учить, на котором никто не должен говорить. При свете костра вижу, как Шакви общается с собравшимися вокруг нее людьми. Она что-то шепчет, привлекая их внимание. Я всматриваюсь и замечаю, что в руках у нее что-то есть. Небольшой деревянный ящик, невзрачный и грубо сколоченный. Она торжественно поднимает его и говорит:

– Теперь, когда мы воссоединились с нашими предками, с нашей древней мудростью, с великим духом… мы стали непобедимы! Так записано! И так будет!

Да, Кила, скорее всего, права. Сапфировая пыль, должно быть, ударила им в голову.

21

Солнце отправилось спать, и воины готовы последовать его примеру. Мы с Килой сидим у костра и разрабатываем план быстрой и, возможно, провальной атаки. Войско Серых скал и отряд Килы должны встретиться завтра на краю Данекского леса.

– Ты не находишь странным то, что она сказала? – спрашиваю, не в силах забыть слова старейшины.

– Ты о ком?

– О Шакви. Она заявила, будто они уже спасли нас, – отвечаю я. – Тебе не показалось это странным?

– Не трать время и силы на размышления. – Она улыбается. – Ты принцесса и должна разбираться в сказках.

– Ты права, – говорю я, – похоже, у меня разыгралось воображение.

– Верно. Это не стоит нашего внимания. Мы должны сосредоточиться на том, как попасть в Урейтен. Это единственный путь к Вест.

– Откуда нам знать, что это люди Вест устроили бойню? – сомневаюсь я. – Разве не…

Кила резко перебивает меня:

– Вест – источник ужаса и боли. В королевствах все делается по ее указаниям. Ей подчиняется войско Урейтена. Весь мир трясется в страхе перед ней. Тебе должно быть это известно… Все, чего мы добились, будет потеряно, если не победить ее.

– Но никто не знает, как ее найти, – возражаю я.

– Это можно сделать только через Урейтен. Там есть доступ к ней. И поэтому нам необходимо проникнуть в это королевство.

Я внезапно вспоминаю обличительную речь Перегрина, произнесенную, когда мы ехали в карете, и у меня появляется идея.

– А! – Мой мозг усиленно работает. – Там же есть знатные люди, верно? В Урейтене?

– Конечно, – кивает Кила.

– А они больше всего на свете любят куайн, – задумчиво произношу я.

– И?.. – не понимает она. – К чему ты клонишь?

– Куайн должны поставлять туда из всех королевств, из разных виноградников, разные сорта. Они гордятся и хвалятся этим. Тщеславие, желание иметь лучший куайн, все самое лучшее отовсюду… это ключ ко всему, наиболее уязвимое их место.

Кила, заинтригованная, испытующе смотрит на меня:

– Как это?

Шестеренки у меня в голове продолжают вращаться, и я додумываю мысль.

– Я знаю, что нужно сделать! – У меня начинает кружиться голова. – Знаю, как мы можем попасть в Урейтен.

22

Утром на краю Данекского леса нас встречает войско Серых скал. Я вижу лица и как знакомые по многим лунам обучения, так и новые для меня. Эти люди быстро усваивают военные приемы. Они чувствуют себя так же комфортно на спинах лошадей, как актеры на сцене. Если из одного лука будет выпущена стрела, к ней немедленно присоединятся еще пять – и это раньше, чем первая стрела упадет на землю.

Мой дьявольский план потребует участия всех воинов. Мы разделимся на две группы, Кила останется в лагере, а я отправлюсь в Алебастину. Меня будут сопровождать двадцать воительниц из Серых скал. Они проворные и сильные. У кого-то из них волосы коротко острижены, у кого-то стоят торчком на макушке. У многих кожа раскрашена узорами, значение которых мне неизвестно.

Я снаряжаю лошадь для похода – по соленому морю и полям – в Алебастину. Кила подходит поздороваться.

– Ты рассталась с прежней придворной манерой держаться, с жеманством, – ерничает она. – Даже твоя отвратительно бледная кожа приобрела приятный оттенок.

– Отвратительно бледная! Ничего себе, – возмущаюсь я.

– Мучнистая. – Она продолжает дразнить меня. – Нездоровая.

Не могу удержаться и хихикаю.

– Не