Ускользающая красавица - Андреа Портес

Негодяй!

Прежде чем горничная успевает что-то понять, я быстро иду по коридору – мимо чучела жирафа, светильников, ковров на стенах и сотен безделушек – к двери в покои хозяина.

Граф Перегрин спит, вырубившись, должно быть, после ночного дебоша.

– Похоже, предательство не улучшило твоего положения. Скорее наоборот, – громко говорю я, чтобы разбудить его. – Очень жаль.

Он просыпается и, щурясь, смотрит на меня, а когда узнает, его лицо расцветает радостной улыбкой, как у ребенка ноуэльским утром… но он быстро берет себя в руки и с гордым видом начинает выбираться из постели.

– Ты. – В том, как он произносит это, есть нечто особенное. Кажется, он нежно держит это короткое слово в руке, словно редкую бабочку.

– Да, – слегка озадаченно говорю я.

Он теряет равновесие, но успевает ухватиться за стену.

– Помню, сказал тебе… да, кажется, сказал… чтобы ты никогда не возвращалась сюда.

Наконец ему удается встать передо мной во весь рост.

Я отвожу руку назад. ХЛЕСТЬ!

Никогда прежде не отвешивала пощечин.

Да, это приносит удовлетворение.

Хотя и понимаю, что неправильно кого-то бить. Но признайте, он это заслужил.

– Ты! Негодяй! Блоха на уродливой жабе. Ты столько всего мне наговорил, и в твоих словах не было ни крупицы правды, – обвиняю его. – Ты самый низкий, самый мерзкий, самый лицемерный подлец из всех когда-либо живших на этом свете!

Он, придя в себя, касается щеки.

– Ой! Больно. Принцессы не должны бить людей. Это не для них. Я, конечно, не самый подлый обманщик во всех королевствах. Я бы рекомендовал себя как одного из умнейших людей, но это вопрос спорный. Поскольку ты сейчас здесь, в моей…

– Почему ты улыбался?! – кричу я.

– Когда? – спрашивает он, потирая щеку.

– Как только увидел меня.

– Не улыбался, – фыркает он.

– Улыбался-улыбался, – настаиваю я.

– Нет! – продолжает утверждать граф. – Заверяю, принцесса, я прекрасно знаю свое лицо. То самое, которое ты ударила в неподобающей, должен сказать, твоему знатному положению манере. Мое лицо… мое лицо, которое я так хорошо знаю и которое ты атаковала подобно свихнувшемуся гоблину, и не думало улыбаться, уверяю тебя.

– Улыбалось.

– Нет. Потому что ты, Ты! Убийца.

– Убийца? – повторяю я. – О чем это ты, злыдень?

– До чего ужасное зрелище… две прекрасные девушки посажены на колья, как последние пираты, и выставлены на всеобщее обозрение. Ты бессердечна. Я не понимал этого. А теперь ты, конечно, явилась, чтобы отомстить мне. Так вперед. Вздерни и меня! Какое значение имеет… – Он натыкается на хрустальный графин и опрокидывает его.

– Должна заметить, что понятия не имею, о чем ты говоришь, – отвечаю я.

– Неужели? Значит, это лишь совпадение, что те девушки, которые предали тебя, красуются теперь на городских воротах все в крови? А их тела исклевали черные птицы? Нет, принцесса. Прости, но я не такой уж идиот. – Он горько смеется и закашливается.

– Чушь! Что за околесицу ты несешь? Я имею к этому не больше отношения, чем к всходящему солнцу или к растущей луне. Ты дурак, если думаешь иначе, – протестую я.

– ХА! Но если не ты, то кто это сделал, фальшивая принцесса? – вопрошает он. – Ответь мне.

– Понятия не имею. И откровенно говоря, не собираюсь защищаться от этих смехотворных обвинений. Словно я способна на такие зверства. Боюсь, ты совершенно не знаешь меня.

– Ладно, если ты не собираешься вешать меня, желая отомстить, зачем явилась сюда? И как ты здесь очутилась, кстати говоря? Когда я видел тебя в последний раз, ты была пленницей Горка.

– К счастью для тебя, я пришла не мстить. Я последовала твоему совету и смогла спастись, когда мы остановились в таверне «Серая лошадь» за третьим мостом. Помнишь, что ты сказал мне?

– А! Значит, сработало… Удивительно. Не думал, что у тебя получится. Никому еще не удавалось вырваться из потной хватки Горка. Да и лес там такой большой и кишит отщепенцами.

– Да, но, похоже, мне повезло встретить единственного в королевстве доброго человека.

– А, понятно. Значит, повезло. – Он оглядывает меня, понемногу успокаиваясь. – А ты изменилась. Что это на тебе надето? Ты собираешься на маскарад? В костюме картошки? Но, я слышал, этот праздник состоится через две недели, а не сегодня вечером. Я ошибся? Я не приглашен? Какая жалость! Просто возмутительно…

– Смею заверить, что сегодня не будет маскарадов, – отвечаю я.

– Ты уверена? – сомневается он. – Ведь я не вынесу мысли, что мной пренебрегли. Меня должны были позвать! Может, ты что-то скрываешь? Щадишь мои чувства. Не стоит беспокоиться. Скажи мне. Я переживу. Кто устраивает костюмированный бал без моего участия? Я должен знать!

– Хватит выставлять себя дураком, – шиплю я. – Нет сегодня никакого бала. Так что успокойся. Я пришла попросить тебя об одолжении.

– Одолжении? – удивляется он. – Хм, любопытно. Что это за одолжение? Тебе нужны деньги?

– Разумеется, нет. Я не способна так низко пасть, – возмущаюсь я.

– Это хорошо. Я не опустился бы до того, чтобы дать их тебе.

– Прекрасно.

– Да уж, – соглашается он.

Я невольно издаю звук, похожий на рычание.

– Не знаю другого такого наглеца.

– Такого наглого, что ты вернулась к нему, – усмехается он. – Так скажи, чего тебе надо. Я больше не в силах томиться в неизвестности. О каком одолжении ты говоришь?

– Я хочу, чтобы ты продал меня. Еще раз.

Граф, немало удивленный, склоняет голову набок.

– Продал тебя? Это… сюрприз так сюрприз. Какая неожиданная идея. Дважды продать одну и ту же принцессу.

– Так ты сделаешь это или нет? – спрашиваю, теряя терпение.

– Дорогая поддельная принцесса, как бы мне ни хотелось, ничего не получится, – отвечает он.

– Почему?

– Потому что я не могу продать одну девушку – то есть принцессу – дважды, – с важным видом заявляет он.

– Но это случится не здесь, мой вероломный друг, – улыбаюсь я.

– О, а где же тогда? – интересуется он.

– В Урейтене.

Граф какое-то время пораженно молчит.

– В Урейтене? Дорогая моя, да ты спятила. – Он наконец обретает дар речи: – Знаешь, как там поступают с невольниками? К полуночи ты будешь мертва.

– Это мои проблемы, – настаиваю я.

– Нет-нет. Послушай. Знатные люди в Урейтене не похожи на знать Алебастины. Они… не любят шутить. Не знают, что такое радость, фантазии, любовь. Их единственное наслаждение – непомерная жестокость, – волнуясь, продолжает он. – Они рвут людей на части забавы ради. Я не говорю о том, что они делают с женщинами. Моя нога никогда не ступала в те владения. Это поганое место.

– Так ты сделаешь это или нет? – повторяю я вопрос.

– Это не