Ускользающая красавица - Андреа Портес

Все происходит слаженно, и никто из охранников не избегает смерти. Работники, не обращая на это внимания, продолжают шагать к яме. В отсутствие надзирателей они действуют как заведенные машины.

– Остановитесь! – кричит Кила, и эхо повторяет ее призыв.

Несчастные замирают – им внушили, что выполнять приказы надо безропотно, не задавая вопросов.

Большинство смотрят в землю, ожидая дальнейших распоряжений.

– Я Кила, хранительница и староста Серых скал. Мы убили ваших угнетателей. Теперь вы свободны.

Некоторые работники поднимают глаза и растерянно щурятся.

– Вы больше не обязаны гнуть спины в этом кошмарном месте. Мы снимем с вас цепи и освободим.

Подростки и дети начинают улыбаться… словно знали, что кто-нибудь обязательно их спасет. Что спасение неизбежно. Люди постарше, проработавшие в копях годы, выглядят озадаченными.

Кила и воины снимают с несчастных оковы, забрав ключи у мертвых охранников. Я боюсь, что эти люди, будто загипнотизированные надзирателями, могут запротестовать. Но постепенно им становится понятен смысл происходящего… и медленно к ним возвращается жизнь.

Словно присоединяясь к ним, ребенок начинает гукать.

Это веселит нас, и мы смеемся.

– Да, ты тоже свободен, малыш.

Кила возвращается к нам.

– Поздравляю, – говорю я. – Ты совершила невозможное.

– Да, но это оказалось слишком просто.

– Что ты хочешь сказать?

– Во всем этом есть что-то странное. Почему подобный ужас длился так долго, если ему можно было легко положить конец?

– Вероятно, несокрушимой казалась сама его идея. Или его бесстыдство, – размышляю я. – Вероятно, поэтому никто и не пытался бороться.

– Может быть, – соглашается Кила. – И все же здесь кроется какая-то загадка. Что-то во мне – чувство, инстинкт – не верит в эти объяснения.

– Кила, посмотри вокруг. Ты видела что-нибудь более вдохновляющее? – Я указываю на празднование, которое разворачивается внизу. – Лови момент и радуйся.

– Да, ты права, – признает она. – Но, если честно, боюсь, я просчиталась. Я надеялась, что кто-то из освобожденных сможет и захочет вступить в наше войско. Но глядя на них, понимаю, что это невозможно. Не по их вине. Какие из них воины. Некоторые едва ходят.

– Возможно, они обладают навыками, о которых мы и не подозреваем.

– Возможно, – задумывается Кила.

– В любом случае им больше не придется горбатиться в копях. Какую же тяжелую и унизительную жизнь они вели!

– Да, они изрядно настрадались, – соглашается Кила, глядя на веселье освобожденных. – Наверное, к лучшему, что мы будем сражаться без них.

– А с ними что станется? – спрашиваю я.

– Это зависит от них самих. Разве нет? Кто-то вернется на родину. Другие могут отправиться туда, где зародилась их азельская вера.

Мы неспешно едем назад по пустынной местности. Я оглядываюсь и вижу окутанные дымом Сапфировые копи – дым над ними серый и голубой. Сколько людей похоронено здесь? Сколько привидений населяет это место? Как будет жить королевство, когда в нем не станет сапфира, утоляющего непреодолимое желание его обитателей быть красивыми?

Что ждет Алебастину? От этой мысли меня пробирает дрожь.

Младенец смотрит на меня, его глаза поблескивают в свете солнца. Мы все сделали правильно.

19

Дневник короля

Итак, дело сделано.

Королева пребывает в истерике после великого превращения принца Гилгаморта.

Во-первых, встала проблема его одежды, опавшей с него словно сброшенный кокон.

Старая карга, внезапно оживившись и давая советы, быстро подобрала ее и развесила бог знает где, наверное, в своей избушке из башмака под мостом.

Хотите верьте, хотите нет, но это я носился туда-сюда и ловил ошалевшую лягушку – то есть принца, – пока он в отчаянии прыгал повсюду. Вне сомнения, он обезумел от произошедшего с ним. И кто осмелится винить его? Гордецу досталась такая несчастливая судьба.

Все же не могу не видеть в этом пусть жестокую, но справедливость.

Бедная лягушка – то есть принц – в конце концов была поймана вашим покорным слугой, действовавшим решительно, и немедленно помещена в небольшую симпатичную клетку, предназначенную для попугаев-неразлучников, которых королева так и не удосужилась приобрести. Видите ли, такова уж королева: она легкомысленна и увлечена то одним, то – в следующий момент – другим. Порхает как бабочка. Если бы я не любил ее, мне было бы трудно мириться с ее взбалмошным характером.

Итак, принц живет теперь в образе лягушки в вычурной белой клетке за фигурной решеткой.

Из-за этих событий – сна принцессы и превращения особы королевской крови в лягушку – я пребываю в постоянном напряжении, уверенный, что в любой момент могу превратиться ну, скажем, в кролика! Или в горгулью. А может, и во что похуже: например, в кальмара.

Но хотите верьте, хотите нет, королева пригласила еще двух принцев посетить нас этим вечером. Полагаю, она стремится вычеркнуть из списка как можно больше претендентов на руку принцессы и ускорить появление иллюзорного Принца Очаровательного. Думаю также, что она не позволит новым кандидатам узнать, что случилось с их предшественником.

Я воспринимаю происходящее как комедию ошибок, и у меня такое чувство, будто мы оказались в ловушке. Но королеве, как всегда, удается с помощью нескольких любезных слов и заверений справляться с этой ситуацией. Она, смею заверить, прекрасная королева, несмотря на многочисленные странности. На днях она призналась, что терпеть не может корсеты!

Это безумие!

По ночам я верчусь с боку на бок в ужасе от того, что моя дочь погрузилась в глубокий сон, а время постепенно уходит, ведь близится ее восемнадцатый день рождения, когда проклятие, если оно и правда существует, исполнится.

Я не могу рисковать. Она должна проснуться как можно скорее.

20

Единственное место, где во время перехода мы можем найти убежище, – это Данекский лес, о котором не рассказывают всякие ужасы, что само по себе удивительно. Он не похож на болото у Серых скал. Здесь растут стройные, островерхие, темно-зеленые ели. И тут гораздо прохладнее, чем на открытой местности, благодаря, возможно, тому, что он растет на возвышенности, или же ветру, шумящему в кронах деревьев.

В первую ночь наш длинный караван, куда входят воины и некоторые из освобожденных азельцев, остановился на ночлег в небольшой деревушке, хотя мне показалось странным, что азельцы настаивали именно на ней.

Кила раздала всем монеты – многие из них забрали у надзирателей, – чтобы заплатить за еду и кров, если и не в этой деревне, то в одной из тех, что встретятся нам на пути. Азельцы получили возможность начать обустраивать свою жизнь.

Все же я заметила, что они стараются остаться в этих местах. И кажутся теперь более энергичными, чем были.