Пыжма - Елена Антипова

нелепый букетик. Вечерние запахи наполняли откровенно скотской радостью, и жаль было оставленной в доме бутылки вина. Потому что неясно, надолго ли хватит моего самопального, натянутого любовного азарта.

Она пришла. Я погасил фонарь: темнота дает простор воображению. Ночь была лунная, и скоро глаза привыкли, стали видеть, но не дальше вытянутой руки.

– Господи, ну какая же это ерунда…

Я протянул ей свой убогий букетик.

– Что это? Ох, вот так роскошь!

Она улыбалась. Я становился увереннее и готов был стерпеть любые ее насмешки.

– Куда пойдем? В театр, в кино? Может, в ресторан?

Лучше, Тома, лучше! В театре надо сидеть тихо, в кино тоже особо не поболтаешь, а в ресторане вообще живая музыка, не докричаться. А тут мы можем говорить хоть шепотом, Тома. Слышишь меня? И я тебя слышу. Будем ходить и шептаться.

Я не сильно надеялся, но она приняла правила моей сходу выдуманной игры. Приблизила губы к моему уху:

– И о чем же мы будем шептаться?

О чем угодно, Тома. Можно о прошлом. Но лучше, конечно, о настоящем и будущем.

– А чего о нем говорить, о будущем?

Она вздохнула, я взял ее под локоть и повел вдоль берега.

Необязательно говорить о настоящем будущем. Можно же иногда помечтать. Ты вот о чем мечтаешь?

– Митенька, я уже очень давно не девочка, чтобы мечтать.

А я, говорю, вообще никогда не был девочкой, а все равно нет-нет да и «да». Тамара смеется тихо.

– И о чем же ты мечтаешь? В лотерею выиграть?

Я понял, что моя собственная игра загнала меня в угол. Хотелось отшутиться, желательно остроумно, но ничего не приходило в голову. Я изобразил, что думаю о глубоком и сокровенном. На удачу по небу к земле потянулась длинная световая трасса. Смотри, Тома, звезда падает! Загадывай скорее.

Сердце заходилось от того, как красиво и пошло, как нелепо и трогательно я выглядел теперь, впотьмах, у реки. И хорошо, что Тамара не спешит прикасаться ко мне, потому что я с ног до головы на ветру покрылся гусиной кожей…

– Чего загадывать, Дим? Это вам кажется, что бабам больно много надо. А я ведь ничего такого не хотела никогда. Мужика бы, да. Самого обычного, не олигарха, ничего. Просто чтобы любил. Чтобы прижимал к себе крепко так, говорил: «Моя-то!» – или что-то еще такое, ласковое. И все. Конечно, хорошо бы, чтобы и сына мой был обычный. Отличников нам не надо, пусть двоечник, пусть хулиган, да хоть бы даже уголовник. Только бы мог меня хоть раз назвать «мама», «мамочка». Вот так.

Тамара хлюпала носом. Я прижал ее лоб к своей груди, гладил по голове, а сам тайком нюхал ее кудри и горько жалел об этом нашем идиотском свидании. По пути к дому мы молчали, редко предупреждая о ямках и выступающих древесных корнях, чтобы не запнуться, чтобы не упасть.

Она не поцеловала меня на прощание. Только сказала: «Ты приходи». И я обещал, что приду, непременно приду уже завтра.

Перед сном я долго боролся со стыдом за свою нелепую выходку и несколько раз просыпался, пока утром меня окончательно не поднял с кровати настойчивый стук с улицы.

Глава 21

Стук с улицы в семь утра – уже неприятность. Я едва разлепил глаза, отекшие от позднего чая. Но даже не глядя, по одним только голосам, я скоро понял, кто тарабанил в мою глухую калитку.

– Говорю тебе, здесь он. Под домашним арестом.

– Да ладно, может, его в район увезли, в клетку?

– Не-не, слышь! Идет! Хозяин! Тебе козу не надо? За тыщу рублей!

Я подошел к забору, но не спешил их впускать.

– Да ладно тебе! Все серчаешь, что мы тебе тогда репу начистили?

Я приблизил глаз к щели между досками. По ту сторону Влад лыбился, чесал беспалой ладонью щетину. Василий стоял рядом. Из наполовину расстегнутой молнии моей куртки у него торчала маленькая козья головка. Животное жалко тряслось то ли от страха, то ли от голода.

– Хрен с ним. Щас шкуру спустим, и на суп.

– Вась, да там жрать-то нечего, одни мослы. Хозяин! Не бери грех на душу, купи скотину!

Козленок, кажется, заметил меня и вытаращился со всею козьей мольбой. Я решил отозваться. Стараясь не потерять лицо, я как можно тверже возразил, что ничего покупать у них не намерен. А если им не нужна коза, пусть за так отдают. В счет украденных у меня денег.

Влад захохотал.

– Вспомнил еще! Это доказать еще надо, кто кому чего должен. Не хочешь покупать – к черту иди.

Он развернулся и потянул за собой Василия. Козленок, будто понимая, что происходит, заблажил дурью. От этого крика мне стало совестно. Я открыл калитку и окликнул мужиков.

Тысячи наличными у меня не было, сторговались на семьсот шестьдесят семь рублей.

– Ты не серчай, земляк. – Василий деловито сворачивал купюры, укладывал их во внутренний карман. – Мы теперь, выходит, что соседи. Если какая беда, обращайся.

Он продиктовал мне номер мобильного. Странное дело, как он еще его не пропил.

– Сечешь, земляк! Это бабы моей труба. Моя-то уж давно тю-тю. Позвонишь, скажешь, чего надо, она передаст.

Я немного удивился наличию у нового соседа женщины, но на этот раз решил промолчать.

Коза была мохнатая, белая с крупными черными пятнами. По размеру она чуть переросла среднюю кошку. Кажется, таких козлят называют молочными. Я принес ее в избу, опустил на пол. Скотинка качалась на тонюсеньких ногах, норовила лечь на живот. Я попытался напоить ее кипяченой водой, но тут явно требовалось что-то более питательное. Я запер козочку в избе, а сам пошел до бани привести себя в порядок перед работой, проверить почту и заодно узнать, чем же кормить нового питомца.

Все усложнялось тем, что я не сумел определить возраста козы, а это было важно. Траву, как оказалось, им можно давать только с двух недель. Совсем мелких докармливают манной кашей, но лучше обходиться материнским молоком. Молока у меня не водилось. На удачу контекстная реклама подкинула мне в строку объявления на «Авито» по продаже козлят. Раз продают, значит, и молоко наверняка есть. А вдруг на Ветлужской или на край в Баках есть такие продавцы? Я позвонил по первому подходящему объявлению, заикаясь и путаясь в показаниях, объяснил ситуацию. На том конце деловитый женский голос обещал мне к вечеру за умеренную плату пол-литра парного молока и подробный инструктаж, что делать с козленком дальше.

– А пока вы немножко