Пыжма - Елена Антипова

Он поднялся, перекрестил меня и поковылял в двери, опираясь о палку.

– Куды, провожать? Я дорогу знаю.

Остатки хлеба так и лежали на столе, на том месте, где только-то обедал старик. Я хотел догнать его, это же я ему отдал, весь, куда мне столько хлеба, еще есть. Но поздно спохватился, дед Андрей пропал так же неожиданно, как и появился. Я рассеянно отщипнул немного мякиша двумя пальцами, положил в рот. На вкус хлеб показался мне сладким. Будто бы не я дал ему полбуханки, а наоборот, он подарил мне четверть.

Сам я никогда не ходил на дальний край деревни, хоть и бывали мысли от избытка поделиться со стариком переспелой Тамариной помидорой или яблоками. Но в последний момент я робел. Будто от такого вторжения развеется то удивительное и чудесное, чем привлекал меня дед Андрей. А может, я боялся, открыв дверь выморочной избы на краю, не найти там не только самого старика, но и следов его.

Лето оказалось коротким. В конце октября Большое озеро уже взялось первой ледяной коркой. Оно виделось мне теперь консервной банкой, где под слоем белого жира в толще воды запечатаны мой отец и другие секреты Пыжмы. Я ходил в лес за клюквой и грибами, собирал валежник и мелкий хворост на растопку. Я удивлялся сам себе: никто никогда не учил меня премудростям жизни в деревне. По-городскому дикий, неловкий с косой и топором, удивляющийся тому, что коза не будет давать молока без окота, я за какие-то три месяца привык и многому научился.

Всю зиму я боролся с сугробами вокруг дома, и битва эта сделала меня еще сильнее. В новом зеркале, снятом с дверцы маминого шкафа, я видел молодого мужика, здорового и вроде несильно страшного. Тома водила под одеялом пальцем по моему животу:

– Ого, спортсмен.

С плеч ее почти сошел летний загар, они стали сметанно-белыми, нежными. Я обнимал Тому, обхватывая, как большую упорную рыбу, утыкался носом в кудри и чувствовал, что все на этом свете могу. Все мне по силам, нужно только понять, чего я хочу, и приняться за дело. А там уж оно получится, непременно получится.

Снег в поле и на участке перед моим домом сошел за неделю. В лесу еще оставались сугробы, но и там уже на кочках зеленела и двигалась жизнь. Пришло время сажать и сеять. Будто сговорившись, Тома с Константином принялись за мое аграрное образование. Я сразу сказал, что ничего, кроме картошки, мне не надо, но с их легкой руки у меня на огороде поселились лук (ну он же неприхотливый), морковь и свекла (будет чего зимой есть), капуста (для Дочки) и цепочка молодых ягодных кустов, пересаженных с Томиного участка (ну бесплатно же, компот варить будешь, витамины). Я не спорил, поливал, окучивал, полол.

Земля возле моего дома окультуривалась, привыкала ко мне, и сам я приспосабливался жить по солнышку. Раньше вставал и раньше ложился. В список дел на день добавились такие странные для городского жителя занятия: натаскать воды, задать корм скотине, сгонять на Ветлужскую за хлебом. В дом по одной, по две пробирались с базара в Баках или из Тамариной избы приметы простого уюта: полотенца, салфетки, тарелки и половики. Полы выскоблены, печь выбелена, в окнах заменены старые штапики и треснутые стекла. Порядок такой и сохранять было легко. Невнимательный прежде к уборке и чистоте, я стал примечать не по месту оставленные вещи, осевшую пыль и натащившийся с улицы песок. Мыл, протирал, подметал. Таких мелких дел, сверх обыкновенной работы, хватало на целый день, оставалось и на следующий. Тома помогала как могла. Ей приходилось жить на два дома, и я видел, как бывает она к вечеру измотана этой повинностью. Но о помощи со стороны я тогда даже не думал. Поэтому, когда Влад и Василий, приметив мою тягу к земле, предложили свою помощь, я прогнал их. Рассказал Томе, а она меня разнесла:

– Вон, у тебя на участке за домом заросли уже, джунгли! Пусть бы они подняли эту целину. Нашлось бы и этой земле дело. Тебе не надо, ладно, а мне не помешает. Это ведь и продать же можно, деньги опять же.

В следующий раз я не отказался от помощи за пятьсот рублей, да и потом стал уже нарочно копить для «земляков» задания, которые мне были особенно тягостны. Тем более что работали они споро, днем не пили, получали плату и пропадали на несколько суток, а то и на неделю. Потом возвращались трезвые, заводили на огороде приемник и начинали шуршать.

Я восхищался тем, как ловко раздетые по пояс мужики латают крышу, правят баню, окапывают участок и выкашивают траву. Кажется, они умели все, о чем бы я ни вздумал попросить их. Вопросов не задавали. Если были нужны инструменты или материалы, они появлялись сами собой, а потом пропадали вместе с работниками. В дни, когда я ждал помощников, приходилось готовить втрое больше, но это стоило того времени и сил, которые мне удавалось сохранить благодаря им.

Работники мои давно звали меня по имени.

– Значит, за своего признали, – смеялся Константин. С ним у нас установилась за лето спокойная дружба. Я иногда забегал покормить Юту, Костя приносил для Дочки свекольную ботву и молодую морковь.

Я думал об этом моем новом статусе своего. Выходил утром на Малую Пыжму или вечером пробирался по кромке леса к Томе и чувствовал глупую радость от того, как поменялось все вокруг. Не было теперь жуткой «русской хтони», не приходили ко мне мертвецы. С первой же апрельской ночи здесь перестала мне сниться беляна. Я чувствовал, как прирастаю и прорастаю.

Глава 22

Я прирастал к дому, к этой земле, к новому миропорядку, к Томе. Когда она не могла остаться и в сумерках уходила ночевать к Борьке, я тосковал, подолгу не отпускал ее руки, давал волю мечтам о нашем общем быте в Пыжме. Тома не возражала, но с переездом не спешила. Много нужно было сделать прежде. Для меня до сих пор загадка, как помещались бабушка с дядькой и Игорем в пятистенке с такой крохотной кухонькой. Земли было довольно, лесопилка под боком. Можно купить бруса, нанять строителей, добавить хотя бы еще одну комнату для Томы и Борьки. Я даже приценивался, выходило вполне посильно. Но отчего-то я не звонил по объявлениям, не заказывал дерево, не рыл