Румынский рассказ - Эуджен Барбу

взметнувшийся к небу, совершенно безоблачному сейчас, и вспомнил, как лежал однажды там, под дубом. В тот день, весной. «Точно, весна была», — подтвердил он. Лежал он, отдыхал, смотрел на небо сквозь ветви и листья. И был так углублен в свои мысли, что поначалу не обратил внимания на самолеты. Лишь после того, как они пролетели, он приподнялся и прислушался. И в тот момент, когда услышал грохот взрывов или их эхо, ему показалось, что все летит вниз и он тоже. Поднялся и побежал, чтобы избавиться от этого противного чувства. Напрасно, все равно не избавился. Апрель, фронт проходит где-то в Молдове, сыновья покинули его, остался он один. Даже Ику, почтальон, над которым он всячески насмехался, и тот отважился, осмелел. «Ну что скажешь, Зеведей? — как-то спросил почтальон. — Все еще плетешься за этими? И сейчас все еще не угомонился?» Зеведей после этого оставил почтальона в покое, и тот был ему признателен. Зеведей ничего не сказал ему. И никому не говорил об этом ничего. Молчал и ни во что не вмешивался. Потом, когда пережил это тяжелое ожидание, повел себя совсем иначе. Чего никак нельзя было предположить. Он пошел в примарию, когда узнал о перемирии. Надел шляпу, взял крепкую палку и отправился. Когда вошел, даже не поздоровался, хотя там были все богатеи. «Что скажете и как дела, господа верховоды? — спросил он, стоя в дверях. — Как будете выпутываться? Ведь вы обманывали, надували всех! Служили черту и его матери! Были приспешниками Гитлера и Антонеску!.. А теперь пришла пора рассчитаться».

Господа — поп Рошу, нотариус, примарь и несколько учителей, что находились там, не знали, что и ответить. Он прошел вперед, сдернул со стены портрет Антонеску, хватил об пол и растоптал ногами. Потом, разделавшись таким же образом с Гитлером и сказав еще раз господам, чтобы готовились к расплате, повернулся и вышел. «Вы что же, так и думали, господа болтуны, — кинул он им с порога, — что можно жить, не отвечая за свои дела?»

Не дойдя до верха холма, Зеведей замедлил шаг и впервые в жизни подумал, что вот и постарел, что уже нет у него силушки, какая была когда-то в молодости. «Да, а сейчас… Если эти… Хоть бы сколько имею сохранить… Выдержать бы… Не раскиснуть… У них на глазах… И на глазах парня…» Подумал тут же, как бы спасти мальчишку. «Но как? Каким образом?.. Если я закрою его собой, ведь все равно его застрелят… Ясно, застрелят, пуля пробивает человека насквозь… Проходит как сквозь брынзу…» Споткнулся, рассердился, но не на себя, а на этого мальчишку, нестриженого, длиннорукого, со щеками как у девушки и глазами как цветущий лен. А когда добрались до вершины, вдруг успокоился. Нашел выход, возможность спасения. «Так, — сказал он себе быстро, — подскажу ему, чтобы бежал… Я не смогу… Я стар…» Но когда он оглянулся, парня не было. Он убежал у жнивья. Зеведей поначалу было обиделся, что тот не обождал его совета. «Ведь вместе были?» Но отбросил обиду и подумал о себе. Быстро и решительно подумал, что мог бы бежать и он в другую сторону, к селу. Но вдруг почувствовал толчок винтовкой справа под ребра и понял, что один из немцев стережет его, а остальные четверо бросились через кукурузу и по жнивью за парнем. Узнал сразу этого немца, что стоял сзади, по потному запаху, по запаху грязного нижнего белья. «Толстяк этот, — подумал он. — Пузан…» И не тронулся с места. Глянул в сторону убежавшего мальчишки. Пожелал ему успеха. Сообразительности и хитрости.

— Иначе не спасешься, — сказал он громко, словно парень был рядом. — Запутывай и не давай обойти себя… Держи все прямо и не выскакивай на открытое место… Беги глубже в кукурузу… В поле прячься, чтобы спастись… А когда вернешься, позаботься… Уже осень, кукуруза поспела… И фрукты созрели… Позаботься о них… И не давай никому забрать их… Хватит, и те и другие тут похозяйничали.

Услыхал громкий дурацкий смех, еще больше разозлился, рассвирепел от гнева. Резко повернулся влево. Схватил немца за руку и за винтовку. Ударил ногой в пузо и опрокинул на спину. Ударил еще раз в пах. Вырвал винтовку. Но сразу не стал стрелять в него. Поднял оружие и так стоял несколько мгновений. В обеих руках почувствовал огромную силу.

— У тебя тоже глаза как цветущий лен, — сказал он немцу, глядя, как тот корчится, колыхаясь, будто груда студня, — но у тебя нет ничего с ним общего. Лен — святой цветок, слышишь? А ты образина…

Ткнул его винтовкой и выстрелил. Повернулся, услышав лающие крики немцев, понял, что они бросили преследовать парня и бегут сюда. И уже поздно защищаться или бежать. Немцы начали стрелять одновременно с разных сторон. Зеведей почувствовал, что все закачалось перед ним. Потом он увидел солнце, которое покатилось с неба за холм. И тут догадался, что упал на колени. Рассердился на солнце, почему оно так сделало назло ему. А когда упал рядом с винтовкой, то, услышав сухой треск, сгреб руками пучок травы и удивленно посмотрел на небо, такое высокое и синее. При последнем проблеске сознания подумал, что в этом мире хорошо жить, а не умирать.

И он ушел с горькой обидой, будто из самых глубин земли поднявшейся, на мир, на небо, на солнце, которое он потерял.

Перевод Ю. Воронцова.

Андраш Шюто

(р. 1929)

АННУШКИНЫ ПИСЬМА

Письмо первое

Милый Михай, во первых строках своего письма сообщаю тебе, мы все здоровы, чего и тебе желаем от всего сердца. Письмо твое получила и все поняла, не привыкший ты к такой надсадной учебе. Не беда, милый муженек, уж старайся, учись с прилежанием. Конечно, работяге-каменщику нелегко быть в школе новых кадров. Но ты все одно старайся, я тоже не бездельничаю. Нынче вон кукуруза как хорошо уродилась. За день ой как тяпкой намахаешься.

Ты спрашиваешь, какие у нас тут новости? Новости у нас большие, Михай. Как ты уехал, через два дня вызывают меня в сельсовет. Иду, бегом бегу, а думаю чего это вызывают. Прибегаю, там уж все наши депутаты и еще товарищ, из