Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

дружелюбной улыбкой, от которой Сане стало совсем не по себе. – Я только приехал, – пояснил тем временем Олег, – и Лика только начала про вас рассказывать, а тут как раз вы самолично. Так что сейчас будем ужинать, всё и обсудим.

Саня окончательно растерялся. Он совершенно не понимал, что именно он должен обсуждать с этим симпатичным, жизнерадостным парнем, в которого вдруг превратился невнятный, безымянный, маячивший где-то непостижимо далеко призрак под кодовым названием «муж».

– Вы что пьёте? – продолжал Олег, судя по всему даже в отдалённой степени не подозревавший, что творилось сейчас с бедным Саней. – Белое, красное, или всё-таки с водочки начнём?

– Вообще-то я за рулём, – выдавил из себя Саня.

– А как же за знакомство-то? – снова обаятельно просиял муж его возлюбленной. – Похоже было, что любое Санино слово вызывало у него исключительно восторженную реакцию. – Чисто символически, а? – подмигнул он.

Саню внутренне перекосило.

– Ну разве что символически, – не в силах больше сопротивляться происходящему, произнёс он.

– Ну вот и отлично! – в полном восторге провозгласил Олег. – Так что всё-таки налить?

– Водки! – твёрдо ответил Саня глухим голосом.

– Вот это по нашему! – окончательно возликовал муж. – И это правильно. Сейчас сядем, выпьем, вы нам всё и расскажете. Вы же небось напичканы разными интересными историями. Я, между прочим, сам когда-то мечтал стать журналистом, рассказики какие-то пытался писать. Ну, это вам, наверное, каждый встречный про себя говорит…

Не переставая ни на секунду весело болтать, Олег достал из холодильника запотевшую бутылку, ловко, одним движением открыл её, разлил по рюмкам, молча поданным услужливой Ликой, и снова любезно глянул на гостя.

На столе тем временем появилась аккуратно нарезанная селёдочка с зелёным лучком, запахло варёной картошкой, и вообще всё располагало к хорошему домашнему застолью. Единственное, что Саня не хотел бы иметь ни малейшего отношения к этому празднику жизни. Он дорого бы дал, чтобы находиться сейчас как можно дальше от места обитания своей любимой.

– Ну, за знакомство! – Олег с подкупающей улыбкой поднял рюмку.

– За знакомство! – натужно улыбаясь, ответил Саня.

Все чокнулись, выпили, закусили.

Впоследствии, детально вспоминая события этого вечера, Саня никак не мог восстановить в памяти, в какой именно момент он почувствовал, что уже больше никогда не сможет относиться к Лике по-прежнему. Скорей всего, это произошло в ту же секунду, когда он окончательно понял, что её муж безусловно симпатичен ему.

Он помнил, как ему неожиданно понравилось безапелляционное заявление Олега «вторую не выпить – первую убить!», помнил, как они перешли на «ты», помнил, как наперебой рассказывали анекдотичные истории, происходившие с каждым из них. Он помнил, что ничего не мог с собой поделать. Чем дальше нёсся в неизвестность этот безумный вечер, тем больше он чувствовал, что этот обаятельный парень, этот славный муж, существованию коего он не придавал ни малейшего значения, муж, которого он в грош не ставил в течение двух жарких недель, проведённых с княжной под ярким солнцем, как ни странно, искренно нравится ему. С ним было весело и интересно. С ним было бы совсем легко, если бы не постоянно маячившая на периферии зрения Лика.

Ещё Саня помнил, как в какой-то момент он вдруг с ужасом почувствовал, что ножка его любимой недвусмысленно касается его ноги. Он отодвинулся, сделав вид, что то ли не ощутил, то ли не понял прикосновения. Однако некоторое время спустя её ручка неожиданно полезла туда, куда уж ей лезть совсем не следовало. Он резко убрал её, с негодованием посмотрев на владелицу этой шаловливой ручки, якобы увлечённую общим разговором.

Он совершенно не мог понять, как эта юная женщина с иконописным лицом, да ещё к тому же таких благородных кровей, может не просто изменять своему замечательному мужу, а делать из него полного дурака, усадив напротив любовника и украдкой залезая к нему в штаны.

Он также помнил, как на лестничной площадке, провожая его спустя несколько часов, она ничтоже сумняшеся попыталась его поцеловать и как он отшатнулся от неё. Никак нельзя было целоваться сейчас, проведя весь вечер с человеком, который только что так душевно распрощался с ним.

Пожалуй, именно тогда это и случилось. Он увидел, что она ничего не понимала.

– Я не могу, – произнёс он. – Извини меня.

– Ты чего это, Саня? – удивилась она. – Боишься, что он сюда выйдет? Да он выпил, устал, сейчас спать пойдёт. Ну иди ко мне!

Он молча, не двигаясь с места, покачал головой. Она не чувствовала невозможности этой ситуации. Из-за этого он уже почти ненавидел её.

– Ну, как знаешь, – поджала она губы. – Тебе же хуже.

– Прости меня, – снова повторил он. – Знаешь, для меня это всё как-то очень неожиданно…

– Да я тебе говорю, не бойся! – опять не поняла она. – Ничего он не заметил и не заподозрил. Он у меня вообще дурачок, знаешь, как он мне верит! Так что не думай об этом. Хочешь, я к тебе сама завтра приеду?

Саню от этого «он у меня дурачок» внутренне аж передёрнуло.

– Нет, пожалуй, не надо, – чуть заплетающимся языком, но твёрдым при этом голосом сказал он. – Мне кажется, нам надо немножко отдохнуть друг от друга, обдумать всё.

– Ах вот как?! – Её круглые от удивления глаза насмешливо сузились. – Ну что ж, думай! Надумаешь, звони! Только очень долго думать я тебе не советую.

– Хорошо, – произнёс он, вдруг отчётливо осознав, что больше уже никогда ей не позвонит.

Дверь захлопнулась, и это было всё, что он помнил.

Как он попал домой, каким чудом не разбился, летя на своей ревущей «хонде» по ночному городу, не разбирая дороги, с мокрым от бесконечно бегущих по лицу слёз, было совершенно неизвестно.

Очутившись дома, он и там не мог остановить этих безутешных рыданий. Он оплакивал не собственную, разлетевшуюся на части любовь, он оплакивал свою веру в Женщину, в её нежное благородство и безраздельную преданность.

Этот злосчастный вечер уничтожил что-то очень ценное, что было в его существовании, и он даже не пытался сформулировать, что именно. Он просто знал, что уже никогда не будет смотреть на вещи также беззаботно, как раньше. Жизнь была полна обманов, к ней следовало приглядываться куда пристальней, чем он привык до сих пор.

Три дня спустя часов в десять утра он позвонил в дверь Марины. Она открыла и, стоя на пороге в наспех наброшенном халате, с тревогой посмотрела на него.

Саня изменился. Он немножко осунулся, но не в этом было дело. Что-то новое появилось в его чертах, в выражении его лица.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она.

– Да так, – криво усмехнулся Саня, – кое-что.

Марина вдруг поняла, что именно в нём изменилось. Он возмужал.

– Проходи, – сочувственно кивнула она. – Я сейчас кофе заварю.

Глава двадцать третья

Студенты

Через два поколения выйдут на светЛюди, которых сегодня нет…Им будет робость моя чужда,Они раскованней будут и злей…Зависть, ненависть