Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

– Например, ее муж? – нетерпеливо выпалила Яна.

– Да, такое возможно. – Юсуф согласно кивнул – он хорошо знал обычаи на обеих сторонах гор. – Месть за убийство в Албании часто переходит с родителей на детей, хотя бы даже и на грудных младенцев.

– Это страшно! – Яна покачала головой и почесала Мохамеда за ухом.

– Но почему доктор Абрамович не сказал об этом в Белграде? – спросил Йозеф. – Вам не пришлось бы отправляться сюда, да и песику тоже!

– Я же вам сказал, что он узнал об этом после того, как вы уже отправились в путь. Он поговорил об этом случае с местным прокурором. – Йозеф вылез из палатки.

Мужчины стояли теперь под небом, покрытым сияющими звездами.

– Что может знать албанский прокурор об исчезновении студентов? – спросил Йозеф.

– Может быть, только то, что жили они у Микуна Карка и его двоюродной сестры Миры. – Юсуф протянул ему руку на прощание. – Но, возможно, он знает абсолютно все!

– Что вы имеете в виду? – Яна тоже выскочила наружу. – Что – все?

– Тот парень велел выпустить Микуна из тюрьмы через месяц. Спросите почему? – Юсуф пожал и ей руку. – И это при том, что за убийство в Албании могут дать пожизненное!

Он повернулся, чтобы возвращаться назад. Красный помпон пролетел вокруг его головы, как спутник.

Она хотела еще спросить, нельзя ли им взять с собой щенка, но Йозеф вовремя положил ей руку на плечо.

– Пойдем! – приказал Юсуф, и пушистый комок с лаем побежал к нему.

Яна с Йозефом удивлялись: еще вчера хозяин называл его черным демоном, а сейчас?

– Nomen omen[35], – произнес Йозеф тихо, и оба еще некоторое время неподвижно наблюдали за удаляющимся от них светом.

XVII

Запертая квартира

Я еду в Косово за Владимиром, сегодня 10 августа 2008 года – уже больше недели я не могу ему дозвониться. Арон Ходжа уговорил его провести вместе с ним на плотине Газиводе заключительную экспертизу, после чего следить за ней будут только албанские специалисты. Ходжа жаловался сыну, что он не может получить в Сербии консультацию, ему не к кому обратиться. Это правда, что после смерти Йованки я не отвечаю на его телефонные звонки. Прошло более девяти лет, но, несмотря на это, его отвратительное соболезнование все еще стоит у меня перед глазами.

Я отговаривал сына от поездки в Митровицу. Но у меня не получилось убедить его. Еще месяц назад он убеждал меня, что хорошо подготовлен к консультациям. Меня удивило, что с ним в машине собирался ехать и наш кадровик Бранко Костич. Они оба должны были также встретиться с доктором Фишером из швейцарского фонда Help Victim of the War, так что, по его словам, волноваться мне было не о чем. Эти слова он постоянно повторял, хотя ситуация там и после отделения провинции Косово оставалась неутешительной. Протекторат американцев охраняет узкую группу албанских лидеров, которые держат под контролем новую республику. Не знаю почему, но мне кажется, что к этим лидерам относится и Арон или он максимально к ним приближен.

Впервые за все эти годы я звоню Арону Ходже – ничего другого мне не остается: я хочу знать, что происходит с Владимиром. Но бывший коллега не отвечает на мои звонки. Когда и на следующий день я не смог с ним созвониться, я решил для успокоения собственной души поехать в Косовскую Митровицу. В машине у меня лишь несколько личных вещей; несмотря на это, полиция Косово обыскивает меня на пограничном переходе с ног до головы. После личного обыска мне запретили въезд в новую Республику Косово, поскольку я серб, а этого более чем достаточно. Я препираюсь с самим начальником пограничной службы. У него на носу круглые очки, и видом своим он напоминает мне кобру, да и ядовит он, как змея! Когда я говорю ему, что еду в качестве инженера на плотину Газиводе, это ничего не дает. Хочет видеть официальное подтверждение, которое никогда раньше не требовалось. Я отрицательно качаю головой, и он сразу же с видом настоящей очковой змеи произносит: «Въезд в Республику Косово вам строго воспрещен!» Мне приходит в голову единственная спасительная мысль:

– Я еду в Митровицу по приглашению самого Арона Ходжи!

Я импровизирую, потому что мне ничего иного не остается, – мне нужно попасть к сыну во что бы то ни стало.

– Вы можете это проверить!

Моя выдумка производит на очкарика ошеломляющее впечатление.

– Вы личный друг инженера Ходжи?

Он уже не столь свысока смотрит на меня. Я киваю, хмурюсь, насколько это возможно, надеясь, что мой бывший друг от меня не откажется. Достаточно одного телефонного звонка, и путь свободен.

– Все в порядке!

Начальник пограничной службы протягивает мне мой сербский паспорт, не сводя с меня глаз.

– Можете ехать!

Металлические ворота передо мной медленно раздвигаются. За ними идут другие заборы по обеим сторонам границы. Дорога направо ведет прямо к сторожевой башне, из будки которой над лесом торчит ствол пулемета.

Дорога до Митровицы разбита, на заросших сорняком полях рядом с полуразрушенными деревнями я вижу повсюду желтые полоски, на которых черным написано «МИНЫ», «МИНЫ».

По дороге мне попадаются лишь несколько старых гражданских машин, в основном едут военные транспортеры и джипы с обозначением US Army. Один из них долгое время едет за мной. Стоит мне поехать быстрее, то же делает и водитель зеленого «хаммера». За его рулем сидит чернокожий солдат, он все время улыбается своему напарнику. Наверное, они говорят о службе, которая здесь, в горах, наверняка более приятна, чем где-то в Афганистане. Янки мне не страшны, потому что я думаю о Владимире: он так и не берет трубку. Я снова набираю его номер, сигнал несется по воздуху через горы – раз, два, а потом я уже не считаю. Может быть, он потерял свой мобильник где-то на плотине, может быть, телефон упал с высоты и теперь звонит себе безответно внизу на скалах.

– Почему, черт побери, ты не позвонишь откуда-нибудь?

Я упрекаю сына издалека, но при этом разговариваю сам с собой и в конце концов отбрасываю телефон на сиденье. Американский патруль провожает меня до окраины Митровицы, где теряется в боковых улочках. Я в полном одиночестве приближаюсь к мосту через Ибар, вокруг виднеются многоэтажки с выбитыми окнами. В их стенах полно дыр от пуль, как в эмментальском сыре. Дыры от управляемых снарядов и минометов наскоро заделаны красными кирпичами. На