Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

– Что вы здесь делаете? – спрашивает она меня, наверняка понимая, что в этот полуразрушенный город я приехал не на экскурсионный тур.

– Арон пригласил моего сына на экспертизу плотины, – пытаюсь я объяснить все как можно более понятно. – Но я не могу его найти: уже четырнадцать дней он не берет трубку!

Мои слова производят неожиданное действие.

Мы стоим друг против друга, она пристально смотрит на меня.

– Уезжайте отсюда! – она сжимает руки на груди. – Уезжайте, пока не поздно!

– Но я должен найти сына! Вы что, не слышали, что я вам сказал?

– Арон сейчас добывает пациентов для доктора Фишера, – голос ее дрожит. – Для его фонда!

– Элиса, я вообще не понимаю, о чем идет речь, какие пациенты? – Я пытаюсь найти логику в ее словах.

– Людей с особой группой крови NGX. – Она на миг закрывает лицо руками. – Это торговец, он увозит людей на юг, в Албанию!

– Господи, что это такое вы тут мне говорите? – Я пытаюсь собрать мысли в голове. – Что общего с этим имеет мой…

Она перебивает меня:

– Я говорю, чтобы вы немедленно собрались и уехали назад в Белград! Немедленно!

– Но, господи, почему? – Я настойчиво хватаю ее за плечи, эта женщина должна меня понять. – Ведь у меня здесь сын!

Она выворачивается из моих рук, как дикая кошка, и отбегает к своей развалюхе у дороги.

– Поздно! – кричит она мне, по ее лицу катятся слезы. Потом она исчезает в темном входе полуразрушенного дома.

К дому Арона я бегу, не останавливаясь ни на миг. Я прямо сейчас потребую объяснения от этого урода! Запыхавшись, я нажимаю на звонок с именем Петера Шмидта, но за дверями тишина.

Уже стемнело, и я пытаюсь завести свою машину. Мне хочется уехать отсюда и поселиться в другом месте. Мотор тяжело прокручивается, но не заводится. У аккумулятора, как и у меня, силы на исходе. Все мои усилия напрасны. Утром я должен буду где-то в городе найти автосервис. Главное, я должен немедленно поговорить прямо с Ароном, а не с какой-то шестеркой из Швейцарии или откуда-то там. Против собственной воли я возвращаюсь назад, в свою комнату, в ней все еще стоит запах этой отвратительной дезинфекции. Я звоню Владимиру, автоматический голос сообщает, что телефон отключен. Взволнованный, я набираю номер Арона – после двух гудков звонок сбрасывают.

Я хожу по комнате, как лев в клетке, думая о словах Элисы. Все эти торговые дела Арона, NGX, пациенты… Все это кажется мне слишком невероятным. Я прихожу к выводу, что бедная женщина после развода с самым богатым человеком в городе тронулась умом. Только где же Владимир? На этот вопрос я не нахожу ответа, а Арон пока что непонятно где. В холодильнике я обнаруживаю бутылку косовского вина. Это первый приятный сюрприз за весь день. Я пью его быстро, но не залпом. Алкоголь действует невероятно быстро. Едва допив, я падаю на пол возле кровати.

Пробуждаюсь я туманным утром. Слоняюсь по комнате, как в дурмане. На дворе перед домом стоит черная машина с тонированными стеклами – наверняка это лимузин Арона. Рядом блестит белый «мерседес» его плешивого подручного. Но моей машины нет! Я вздрагиваю, но кто бы на ней уехал, она же не заводится! Я бегу к дверям, хочу на улице проверить, не припарковался ли я случайно чуть дальше. У меня сильное похмелье. Я берусь за ручку двери, но она заперта.

– Черт возьми! – ударяю я по ней ладонью, но это не помогает.

Я вообще не помню, что запирался вчера.

– Проклятый ключ! – ругаю я себя, возвращаюсь назад в комнату и вижу его на ковре.

Подняв его с пола, я засовываю ключ в замок и поворачиваю – один раз, второй. Но и теперь дверь не открывается. Я смотрю на нее – это специальная железная дверь. Такие здесь ставят против воров. Но замок из нее вынут! Его попросту нет. Только теперь до меня доходит, что замок, вероятнее всего, есть только с внешней стороны. И значение этого я поначалу не хочу признать, хотя в конце концов мне ничего другого не остается. Кто-то запер меня здесь! Не знаю почему. Я думаю об Элисе – возможно, это из-за ее предупреждения о том, чтобы я исчез из города. Я бегу к окну, быстро открываю его. Увидев тонкую металлическую решетку, я начинаю осознавать, что все это не может быть простой случайностью.

XVIII

Пропасть

Под утро ветер разогнал последние тучи, над Колатой распростерся ярко-синий ковер. Скала над их стоянкой уже не выглядела так угрожающе, как когда ее окутывал туман. И Йозефу, который вылез из палатки первым, она показалась вполне дружелюбной, совершенно не злой. Унылые мысли уплыли вместе с темными тучами куда-то далеко, так же далеко были и Юсуф с Мохамедом, напугавшие их в полночь. Яна тоже недолго оставалась в их брезентовом жилище. Она забралась на большой камень, и свежее утро напитывало ее новыми силами. Она вытащила гребенку и начала расчесывать волосы, разглядывая при этом белый известняк, отвесно поднимавшийся к границе. Здесь, у подножия, казалось, что в некоторых местах он почти перпендикулярный. Она даже не представляла себе, как можно преодолеть такую скалу, но точно знала одно: в эту солнечную погоду ее ничто не остановит. Йозеф в приливе оптимизма перестал думать о возвращении в Плав, он на время отложил свой план. Ведь кто сумеет достичь хотя бы раз в жизни таких вершин! Они оказались здесь и сейчас и могут отправляться в путешествие, которое он ей пообещал. Но прежде всего они направятся в Тет. Куда бы он ни повернулся, везде виден был горизонт. Его сердце радостно забилось, когда он увидел, что скалу в самом опасном ее участке окружало ясное небо. Не так часто случается, когда человек в горах может видеть даль.

Это чувство самодостаточности испытали они оба. По мере того как они приближались к седловине, перед ними открывались все новые и новые просторы. Впереди шел Йозеф, отыскивая для Яны дорогу полегче. Она решительно шла за ним, полностью доверившись ему. Он остановился, только когда исчезла вершина Колаты.

– Привяжись! – Он подал ей альпинистский трос и указал на отвесную скалу. – Я буду тебя страховать сверху!

Они преодолели первую трудную высоту, им открылся пологий склон. Слева от них снова над всей округой царила Колата, посередине вилась тропка, по которой они направились к седловине. Скалы по правую руку кончались острой гранью,