Точка опоры. Выпуск четвертый - Владимир Ольгердович Рекшан

Колмаков шел по пологому выжженному склону горы, поднимая желтую пыль и спугивая мелкие камешки. Он думал о том, что до него Роза жила своей, тайной для него жизнью и была кому-то дорога, нужна и понятна. Тому же парню, Виталику. А теперь пришел он, Колмаков, и Роза, обманывая себя, бросила все это… Ради чего? Зачем она так? Зачем он? И что будет в ее жизни, когда он уйдет, когда кончится экспедиция и ему не надо будет заполнять вечера, когда вернется он к Катерине? К кому она вернется? И почему все для него? Что за дурацкая уверенность?

Но мысли эти лишь мельком пронеслись в голове Колмакова, не задев души его, не причинив ей боли сострадания. Он сберег себя, как сберегал от студийных дрязг и сплетен, сберег тем, что сосредоточился на мыслях о работе.

После обеда начали снимать. Но уже на третьем кадре у Юрасика одна за другой сгорели чуть ли не все лампы в приборах.

Иван шагал по буровой, заложив руки со скатанным в трубку сценарием за спину, и шепотом матерился. Борька Лапин ударился в воспоминания о том, как когда-то у кого-то в экспедиции погорели не только все лампы, но и провода. Юрасик бегал от пульта к приборам, ощупывал зачем-то провода и все разводил руками.

Запасные лампы были в гостинице, и Иван велел ехать за ними.

— Чтоб одна нога здесь, другая там! — погрозил он Юрасику пальцем.

— Я скоро. Я что? Нищему собраться — только рот закрыть. Я мигом… — виновато бубнил Юрасик, садясь в машину. — Надо бы фазы еще вчера перекинуть. Да вроде не пробивало…

Колмаков впервые видел Юрасика таким расстроенным. Обычно тот легче переносил неудачи в своей работе, как и большинство осветителей со студии. Даже было в нем какое-то упрямство, когда обвиняли его в той или иной провинности. Он кипятился, кричал, что плевать ему на все, что его дело маленькое и особенно гнуть спину за чужие постановочные он не собирается. Но сейчас, — и Колмаков относил это прежде всего к трудным условиям съемки, — сейчас Юрасик переживал свой промах, как никогда, остро и болезненно.

И снова был зеленый чай, снова дядя Саша, умытый после аварии, хозяйничал в бытовке, предлагал виноград, сушеный урюк, инжир, снова ленивые мухи роились над пищей и неохотно разлетались, когда их кто-нибудь отгонял рукой.

— Откуда мух столько? — спросил Колмаков.

— Да-а… — махнул дядя Саша рукой в неопределенном направлении. — Городская свалка за горой. Вот они и летают к нам в гости.

Это сообщение заинтересовало Борьку Лапина, и он, подробнее расспросив дядю Сашу, как найти свалку, полез в гору, забыв о жаре и зеленом чае, который нахваливай.

— А я знаю, — крикнул он, уходя, — там такое можно найти! Кто со мной? Народ нынче с жиру бесится, все старое и ценное на свалку несет. А это ж золотое дно!

Иван усмехнулся, глядя вслед Борьке, неуклюже карабкающемуся вверх по выжженному склону.

Колмаков подумал о привычке, которая вырабатывается у людей, много и далеко ездящих, о привычке всюду совать нос в поисках выгоды. Пожалуй, Борька больше других был подвержен действию этой привычки. И даже здесь, пока вся группа отлеживалась по приезде, обвыкалась в жаре и превозмогала жажду, Борька, оказалось, нашел в себе силы пробежаться по магазинам и выяснить, что почем, чем можно поживиться, а чего и в Ленинграде навалом. Он купил себе узбекский стеганый халат, десять флаконов французского шампуня, какие-то дефицитные колготки и даже пару лифчиков жене, за которыми, по его словам, в Гостином была бы давка и смертоубийство.

Но не прошло и получаса, как Борька вернулся. Колмаков первым увидел его, осторожно спускающегося с горы, и усмехнулся над тем, как Борька вытягивал шею, чтобы разглядеть из-за своего живота дорогу.

— Что скоро? — засмеялся Иван, когда Борька, потный и пыльный, ввалился в бытовку. — Или золотое дно оскудело?

Борька отмахнулся и плюхнулся на лавку, едва переводя дыхание. Колмаков подвинул ему пиалу с чаем.

— Все забито… — наконец выпалил Борька. — А там у них целый комбинат по переработке мусора в деньги. Я только сунулся, мне говорит какой-то очкарик: «Куда прешь, парень? Не твое, не лезь!» И надо же! Работают, гады, в спецовочках, в перчатках, с инструментом! А их там человек двадцать трудится. Ну, мне, конечно, интересно стало, кто такие, сколько имеют? Так этот очкарик рассказал, что вся свалка у них на секторы и зоны поделена. И каждый свою зону знает и в ней только роется. Спрашиваю его, сколько ж в месяц выходит чистыми? А он мне: «Когда как. На жизнь хватает. И на бутерброд с маслом». В общем, рублей четыреста — пятьсот на круг выходит у них. Не меньше! А один там только золотых колец девять штук за прошлый год отрыл. Не считая уже мебели старинной, которую они сами ремонтируют и в комиссионки толкают, подсвечников разных, фарфора, литья… А сюда ведь из самого Ташкента мусор везут! Живут же люди! — мечтательно закатил он глаза. — А тут вкалываешь за свои сто целковых плюс вшивенькие премиальные. Желудок портишь, жену месяцами не видишь — не чуешь, дрожишь, как бы брака не было… А, всё! Бросаю кино, иду свалочных дел мастером! Вот житуха!

Мухи облепили потного Борьку, и он, пока рассказывал, все отмахивался от них. Но мухи не отставали. Тогда он вскочил с лавки, отчаянно задергался, замахал руками. Живот его заходил ходуном.

— А, сволочи, привязались! — выкрикнул он. — Небось запах свалки учуяли. За своего признали! И как конкурента со света сжить хотят.

— Давай я по тебе мухобойкой пройдусь! — хохоча, предложил Иван свои услуги.

— А ну тебя! — всерьез испугался Борька. — У тебя, Вань, рука тяжелая. Не ровен час — ты и меня, как муху, пришибешь!

Приехал Юрасик с лампами. И пока он готовился к съемкам, Борька, не выдержав мушиной осады, залез в бочку с мутной водой, что стояла за бытовкой, и искупался. Мухи оставили его в покое.

Во время съемок Колмаков никак не мог сосредоточиться, поймать в себе слабый, то и дело затухающий импульс внутреннего горения, которое всегда бывало для него первой приметой полной самоотдачи в труде. Ему мешала свалка. Он уже никак не мог забыть Борькиного рассказа, не мог отвлечься от него. Его мучил вопрос, от разрешения которого, — так ему казалось, — зависело, сможет ли он и впредь полностью