Западный ветер - Раймондас Кашаускас

— Как же, помню! В прошлом году я к тебе заглянул, а тут целая бригада с киностудии живет и кормится. Это замечательно, что твой опыт пропагандируют, ты того стоишь, Казимерас! И еще кой-чего — этой маленькой, блестященькой звездочки.

Хозяин, однако, и не улыбнулся — будто не слышал похвал Урбонаса. А то и привык, считая их обесцененной валютой. И мне почудилось, что здесь, в этом кабинете, где Текорюс был всемогущим повелителем, откуда невидимые нити протягивались и в Джюгай, и в верховные учреждения столицы, Урбонас даже заискивал перед ним, а он, Текорюс, не придавал этому никакого значения. Он был тем, кем являлся на самом деле: великим, знаменитым Текорюсом из Лазденай Джюгайского района. Не менее славным, чем другие великие текорюсы из прочих районов Литвы: в каждом районе имелся, по меньшей мере, один такой, а иногда два и больше. И в этот момент я почувствовал, что Текорюс посмотрел на меня, хотя его глаза словно были защищены неким стеклом, сквозь которое он видел все, а туда заглянуть было невозможно.

— Вы были в прошлом году на свадьбе нашего сына, — проговорил я как-то непроизвольно, против своего желания, а возможно, по примеру Урбонаса, заискивая перед хозяином. — Помню, стояли мы на веранде, беседовали... Потом мы, родные, очень радовались вашему вниманию.

Мои воспоминания, однако, ни на Текорюса, ни на Урбонаса не произвели впечатления, и я понял, что сказал не то, что нужно. Воцарилось молчание, которое я воспринял как некую кару.

— Как твоя новая стройка? — осведомился Даниелюс, чтобы перевести разговор на тему, интересную для Текорюса.

— Заканчиваем. Одна комиссия уже побывала, не государственная еще. Труб не достали.

Мне послышалось, будто Текорюс бросил упрек — то ли Урбонасу, то ли еще кому-то, вышестоящему.

— Так уж и не достали! — Урбонас шутливо возразил Текорюсу. — Не смеши людей, дружочек. Уж ты да не достанешь!

Текорюс молчал, глядя своими спрятанными за непроницаемым стеклом очами.

— И много нужно? — уже серьезно спросил Урбонас.

— Много. Да все ни с места. А у комиссии — сроки. Нас поджимают — сдавайте, сдавайте, а дальше — выкручивайтесь как знаете.

— Звездочку бы тебе, — кивнул Урбонас. — Звездочку. Да уж получишь небось.

Слово за слово пустились они обсуждать джюгайские дела. Говорили о строительстве, об общих знакомых, мне же их разговор был местами просто непонятен. Я скоро утратил нить и просто глазел по сторонам. В кабинете все было добротное и богатое, но не это бросалось в глаза. Главное были застекленные шкафы вдоль стены — там пестрели многочисленные почетные грамоты, вымпелы с литовскими, русскими, немецкими надписями, какие-то призы, кубки, пучок сухих колосьев и еще много всякой всячины. На стенах красовались работы известных живописцев, свидетельствовавшие об отличном вкусе хозяина кабинета, вернее его советчиков. Весь этот кабинет, заботливо и со вкусом оборудованный, смахивал на музей.

— Ну, Казимерас, мы отдохнули, — встрепенулся в своем кресле Урбонас. — Покажи-ка нам с Норвайшасом что-нибудь занятное. Ведь он еще у тебя не бывал.

Текорюс, не произнеся ни слова, двинулся к выходу, и мы приступили к экскурсии по огромному двухэтажному зданию. Плутали по коридорам, поднимались и спускались по лестницам, и, если бы они оставили меня одного, я едва ли нашел бы выход. Внизу помещалась бухгалтерия хозяйства, касса, где люди дожидались зарплаты, большущий зал Дома культуры — с мягкими стульями, обширной сценой, осветительными установками, на втором этаже — библиотека, небольшая читаленка, где ребятишки листали журналы. Урбонас торжественно представил меня молоденькой библиотекарше как писателя, та нашла несколько моих книжек и попросила автограф. Побродив по коридорным лабиринтам, мы очутились в диковинном помещении. Что-то вроде курортной лечебницы — кабинеты с ваннами, баня с сухим и влажным паром, бассейн. Подобные устройства мне доводилось видеть у озер, рек, а в Лазденай, оказывается, все это базируется в самом центре городка.

— Где же ты, Казюк, раздобыл такие ванны? — поразился Урбонас. — Их и курорты не получают!

Текорюс не ответил, а лишь едва заметно улыбнулся, Урбонас же взглянул на меня, словно желая проверить, какое впечатление производят все эти чудеса, и словно напоминая, что все это надобно мотать на ус. Всюду было чисто, все сияло и блестело, только людей не было, совсем ни души. Завершили мы экскурсию в уютной гостиной с камином и этнографической мебелью. Кажется, она помещалась в подвале. Здесь, словно невзначай, нам навстречу вышла приветливая, предупредительная особа. Поздоровалась, пригласила за столик, спросила, чего мы желаем.

— Ну, писатель, чего? — обратился ко мне Урбонас. Никогда еще он не был так внимателен именно ко мне.

— Кофе? Чаю? — любезно перечисляла хозяйка этого загадочного и пустого помещения.

— Кофе, — попросил я.

— Кофе, — словно переводчик, повторил Текорюс. — И, конечно, покрепче? Чего-нибудь покрепче, а?

— Писатель, чего тебе покрепче? — уточнил Даниелюс.

— Я не специалист. Все равно...

— Что ж, как обычно, — распорядился Текорюс.

— Только, пожалуйста, не «Бангу», — предупредил Урбонас.

Текорюс словно не расслышал его слов. «Банга», насколько мне было известно, было дрянное крепленое винцо, которое продавалось в сельмагах. Неужели Текорюс станет угощать таким пойлом? На маленьком столике, накрытом льняной скатеркой, появились кофейник и три малюсеньких чашечки, три рюмки с коньяком и блюдце с нарезанным тортом. Миловидная женщина бесшумно исчезла за пестрой занавеской.

— Процветаешь, Казис, процветаешь, — не то нахваливал, не то посмеивался Урбонас, сидя на резном стуле с высокой спинкой.

Текорюс опять оставил его слова без внимания, точно и не слышал. А меня жгуче интересовало, как же он управляется со всеми делами, как разговаривает и со своими подчиненными, и с начальством, с которым надо быть более или менее — в силу положения — любезным, при его-то молчаливом нраве? Может, существуют какие-нибудь условные знаки, жесты, заклинания: вымолвишь заветное словцо, и идет все как по маслу без лишних разговоров?

— Что, сняли уже выговор за эти хоромы? — спросил Урбонас.

— Уже, — сухо ответил Текорюс.

— Значит, можешь осуществить какую-нибудь новую идею? Тебе все можно. Теперь тебя небось начнут вовсю хвалить, слава пойдет даже за пределами республики, — не то всерьез, не то в шутку балагурил Урбонас. Он снова обратился ко мне: — Нет, товарищ Норвайшас, не знаешь ты, с кем сидишь за одним столом, с кем кофе пьешь! Возьми да и напиши самый первый о нем. Пока другие не