Сложные люди. Все время кто-нибудь подросток - Елена Колина

Кто ушёл работать, кто опять заснул… Ляля обречённо положила розовый фланелевый кулёк Муру рядом с собой и стала ждать, когда она снова закричит, так они лежали и смотрели друг на друга, Ляля на Муру, Мура на Лялю… Ляля горько сказала: «Ну как мне жить, Мурища?!» И в ту же секунду случилось невероятное: Мура захохотала. Не улыбнулась неуверенно, как положено, а захохотала в голос. Лежит, вся красная и хохочет, заливается. Как человек прямо!.. Когда Мура притихла, Ляля – «Ну ты даёшь, Мурища!», и Мура тут же захохотала, будто ее включили кнопкой. Что ее так насмешило, вот это МуриЩА? Ляля удивлённо выпятила нижнюю губу, и у Муры шевельнулись губы, Ляля сказала «повторюшка тётя Хрюшка», – Мура захохотала. Мура впервые осталась довольна Лялей: ну хотя бы у них чувство юмора одинаковое, «тётя Хрюшка» и прочее. Можно с ней посмеяться, как с подругой. …Долго друг друга изучали, что кому смешно, и смеялись вдвоём до слез.

Не судьба Ляле быть бунтующей дочерью-подростком. Вскоре она забыла, как обижаться, мечтать о свободе, страдать, что потеряла себя. Оказалось, что те страдания были невероятное счастье. …Как отделить от таблетки чуть меньше четверти? Разрезать ножом пополам и еще раз пополам, но как взять чуть меньше четверти? Вдруг будет на крошку меньше? Или на крошку больше? Муре требуется доза препарата чуть меньше четверти таблетки, об этом теперь нужно было думать, а не о свободе. Таблетки давать каждые полчаса, для повышения мышечного тонуса, для снижения мышечного тонуса, для того, чтобы жидкость ушла, но калий из организма не вымывался, для засыпания, для просыпания… У Ляли дёргался глаз, когда она вспоминала, как невропатолог сказал «если не вылечите, она у вас не будет…».

– А что это она у вас головой в стол тюкается? Мой ребёнок в месяц уже голову держал. – Вторая бабушка взглянула на своего почти двухметрового сына, словно гордясь, что он уже держит голову.

– К невропатологу, – волнуясь, предложила Главная бабушка.

– В момент организуем лучшего в городе, – кивнула Вторая, спеша к телефону.

Через час к Муре приехал невропатолог, лучший в городе. Сказал: «Возможно, будет инвалидом», не будет ходить, не будет держать ложку. Диагноз энцефалопатия, причина – родовая травма. Нужно было сразу же лечить, месяц пропустили.

Вторая бабушка сказала: «Главврач-то побоялся сказать, что родовая травма, а как только ребёнка с их территории вынесли – все, с них взятки гладки». Как будто Мура была тумбочка или сервант и, как только ее вынесли из магазина, вся ответственность за повреждения на покупателе. Вторая думала, как бы главврача уволить по статье, и о своём сыне, какая у него будет жизнь, если ребёнок не вылечится. Мура не обиделась, что Вторая совсем не думала о ней, Муре, и что называла ее «ребёнок». Они со Второй были лишь формально знакомы, Мура еше не была ей Мурой.

Главная бабушка с бедой сплелась, вечерами таблетки разрезала бритвой на четвертинки, толкла в порошки, заворачивала каждый порошок в кальку, как в аптеке. Подписывала время, когда давать, как в больнице. Клара резала, толкла, заворачивала, Ляля давала Муре порошки каждый час, Мура открывала рот. Ляля глаз не сводила с Муриных рук. Невропатолог сказал: «Вы должны следить, чтобы она правильно погремушку держала, чтобы пальчик был не внутри кулачка, а снаружи, иначе она у вас…» и все ужасы мира. Ляля во сне вздрагивала: где пальчик?.. Мура присмирела, испугалась – кажется, она в беде. В беде Мура с Лялей и Кларой были только втроём, и страшно, и уютно, как в шалаше, а Дед снаружи стоял с ружьём, охранял. Не стоит и отмечать, что там, в шалаше, Муру развивали, иначе говоря, Муре безостановочно читали.

К тому времени, как Муре исполнился год, выяснилось – Дед следил за медицинскими исследованиями, – что Муриного диагноза в медицине нет. То есть больше нет: решили, что дети с энцефалопатией в медикаментозном лечении не нуждаются, выправятся сами.

Всем без того давно было ясно, что с Мурой всё обстоит неплохо. Остро встал совсем другой вопрос: как наказывать Муру? Мура – копна рыжих кудрей, белоснежная кожа, голубые глаза, вылитый боттичеллиевский ангел – носилась по дому, сдёргивала скатерти, закапывала Кларины кольца в горшки с цветами, чтобы дома выросли деревья с кольцами вместо листьев, и особенно полюбила шкафы: укладывалась там спать, забравшись по стремянке, прыгала со шкафов на головы прохожих, предпочтительно на гостей.

Диагноз был ошибочный, но таблетки хорошие. Мура говорила без умолку, так цветисто и велеречиво, как многие не говорят и к сорока годам. Когда Дед грозно сказал Муре: «Кто расчирикал диссертацию дяди Бори?!», Мура, выплюнув соску, ответила: «Дядя Боря говорит, ЧТО оттого он так сердит, ЧТО банку, полную чернил, кто-то на пол уронил… Может, это серый кот виноват, или это чёрный пёс виноват…» Дед оторопело посмотрел: вот она Мура. Данная Мура соску сосёт и Введенского наизусть читает. Таблетки были слишком хорошие. Но как ее наказывать – как сосуна соски или как читателя обэриутов?

– Так кто тут расчирикал диссертацию? – пытаясь выиграть время, неуверенно повторил Дед.

– Как кто расчирикал? – удивилась Мура и убеждённо добавила: – Да ты расчирикал!.. Ты и расчирикал.

Ого, отсылка к Достоевскому?.. Как кто убил?.. Да вы убили, Родион Романыч! Вы и убили-с… Может, ее отшлёпать? Может быть, всё же… по попе? Да, точно да. Да, всё же точно нет. Наверное, точно да, или нет, вот единственно правильное решение.

Клара думала: как жалко времени, потерянного на слёзы и отчаяние из-за Муриной родовой травмы. Была ли травма или не было… Знать бы, что всё хорошо, можно было не задыхаться от ужаса, а просто жить… А для Муры и Ляли это «возможно, инвалид» было прошлое. Им было не жалко, что страдали. Подумаешь, страдали! Прошлое прошло. Пропилили сквозь плохое и помчались дальше.

Вокруг одни подростки

Посоветовались с лучшим в городе детским психотерапевтом. Вторая бабушка говорила: «У моей внучки будет всё самое лучшее». Вот, пожалуйста, лучший психотерапевт.

В то время было не принято водить детей к психологам. «Психолог» – не понятно зачем, а «психотерапевт» пугало и означало стыдные проблемы. Стыдные проблемы, которые бабушке-большому начальнику предпочтительно скрывать, но любовь к Муре была так велика, что Вторая не постеснялась лично проконсультироваться: не слишком ли Мура развита? Не чересчур ли нахальна? Был еще один вопрос, который она ни за что не задала бы напрямую: если мать ребёнка ведёт себя плохо, не поднять ли вопрос… то есть поставить вопрос… или даже сразу принять решение… в общем, можно ли ей забрать Муру к себе? Вторая