Сложные люди. Все время кто-нибудь подросток - Елена Колина

с залива, пришла на крик, стояла, смотрела страшными глазами – почему у вас Мура икает? А что, если Мура возьмёт себе в привычку икать? Как ходить с Мурой в Эрмитаж, в театр и в филармонию, если та всё время икает?..

– Это я виноват… – смело сказал ДядяСашка.

– Сашка хотел, как лучше, не сердись, – с серьёзным видом вступилась за него Ляля. – Давно хотел принести паука в воспитательных целях… Он ведь хотел добра и много трудился для этого. Попробуй сама достать паука в городе! Пауки постоянно попадаются на глаза, но в тот момент, когда они нужны, их днём с огнём не найдёшь. А тут присмотрел паука по дороге с электрички, и… и вот.

Мура поняла… о-о, она многое поняла. Прежде всего, что никто ни о ком ничего не знает… Например, никто не знал, почему Мура икала. Нет, она, конечно, боялась паука, но боялась умеренно. Думала, что паук – это предательство всего особенного, что между ними с ДядейСашкой было. Но потом ей открылось: он принёс паука Муре, разговаривал с Мурой, смотрел на Муру, – а влюблён в Лялю. Ему нужна Ляля и всё Лялино, а она, Мура, его интересует только как Лялино. Мура лучше многих понимала такую захватническую любовь, ей самой нужна была вся Ляля целиком, чтобы всё Лялино было ее, и ДядяСашка, и глаза, и руки, и внимание, и интерес… Вторая бабушка часто с неудовольствием, ревнуя, говорила: «Если бы Мура могла, она бы свою маму съела». Мура знала, это было правдой, она бы Лялю проглотила, как крокодил солнце, и не поморщилась.

…Каждый задумался о своём: Мура – как восхитился бы ДядяСашка, увидев, как она, уже совершенно взрослая, идёт в детский сад, Клара – как заставить Муру съесть овощи. Она всегда волновалась за овощи, особенно за морковку. Для ребёнка очень важны овощи, а у Муры большие проблемы с морковкой и капустой. И сейчас между Кларой и Мурой шла невидимая война за овощи. Клара замаскировала морковку и капусту на Муриной тарелке сосисками, чтобы Мура за разговорами не заметила и съела, и нервно поглядывала на ее тарелку, увидев, что Мура заметила спрятанные овощи. Клара под столом толкала ее и показывала взглядом на тарелку, и наконец, приятно улыбаясь гостям, прошептала Муре: «Пока не доешь овощи, не встанешь, так и знай», а Мура в ответ скорчила ей рожу – попробуй не выпустить меня из-за стола, хочешь, чтобы я в детский сад опоздала из-за твоей морковки?!

Вторая – как не ценила простое человеческое счастье, когда ее сын был здесь, с Мурой и Лялей. Она была в отчаянии оттого, что в такой важный для Муры день здесь нет ее сына, и понимала, что его роль в Муриной жизни будет утончаться и утончаться, пока не превратится в еле заметный след. …А змеище Ляле хоть бы что, будто не понимает, что натворила!..

Деды перебрасывались вопросами: «Как у тебя аспирант защитился?», «А у тебя как прошло совещание?».

Змеища Ляля думала «да они же все женаты друг на друге», испытывала ужас, вдруг поняв, что натворила, и чувствовала себя убийцей всего… Ляля, обалдевшая от своей смелости, старалась выглядеть очень решительной, как и положено в природе: не слишком смелое существо восполняет недостаток храбрости тем, что кажется непреклонным. Огрызается, рычит, бьёт хвостом. Пусть только кто-нибудь попробует с Лялей заговорить, упрекнуть, пристыдить, у нее есть ответ: «А как же уважение к достоинству человека? Его праву на выбор собственного пути? К свободе личности?..» И трусливый вскрик: «Я у вас живу как домашний любимец, дайте хотя бы свободу личности».

Все погрузились в свои мысли, но деды быстрей женщин вернулись к сегодняшней жизни и вдруг разом спохватились, сегодня же великий день, когда Мура вступает в общество… хором взревели «опаздываем!», побежали к машинам – их ждали две чёрные «Волги», одна Второй, другая Второго деда – и повезли Муру в общество.

Академический детский сад был на набережной Невы, чтобы недалеко в Эрмитаж ходить, вход с переулка. Провожающие попрощались с Мурой у входа, и Ляля с Мурой, держась за руки, вошли в раздевалку. В раздевалке были скамейки и шкафчики, на каждом шкафчике рисунок: белочка, зайчик, лисичка и другие скромные звери Ленинградской области. Воспитательница сказала Муре, что она может выбрать себе шкафчик: есть два свободных на выбор, с зайчиком и с зайчиком.

– А с чёртом у вас нет? – спросила Мура. – Я люблю черта!

– С чёртом у нас нет. Девочки должны любить зайчиков.

– Или, может, все-таки чёрта? – настаивала Мура.

Воспитательница посмотрела на нее так, будто Мура сама черт. И показала Муре ее шкафчик с зайчиком.

– Этот человек мне не нравится, – прошептала Мура на ухо Ляле, кивнув в сторону воспитательницы. Ей запрещали показывать пальцем и называть чужих людей «тётя» или «дядя».

Ляля не расслышала и привычно сказала:

– Нельзя шептаться при людях, говори вслух.

– Этот человек мне не нравится, – громко повторила Мура.

– Ну надо же, а я всю жизнь мечтала тебе понравиться, – заметила воспитательница. – Иди давай в группу.

Мура положила в шкафчик свои вещи: кофточку на случай, если будет холодно, пупсика на случай, если захочется поиграть с пупсиком, и украденный у Ляли студенческий билет первого курса с фотографией, на случай, если она сильно по ней соскучится.

Воспитательница подтолкнула Муру в спину. И тут произошло то, чего никто не ожидал: ни Ляля, ни воспитательница, ни Мура не ожидали, что в раздевалку примчатся все, кто работает в детском саду, – воспитательницы, нянечки, и даже заведующая детским садом прибежала из своего кабинета и повариха из кухни. Дело было в том, что Мура передумала. Она думала, что хочет в детский сад, но оказалось, не хочет, вот она и завопила, как пожарная сирена: «У-У-У-У-У!» Дети, высунувшись из всех дверей, смотрели на нее с уважением. Ведь это не часто встречается, когда такая не слишком крупная девочка умеет так громко орать.

Воспитательница потянула Муру к себе, Мура вырвалась из ее рук и вцепилась в Лялину куртку, затем сказала «р-р-р» и немного оскалилась. Соседский полугодовалый ризеншнауцер так вцеплялся в палку, как будто дороже палки у него ничего в жизни не было. Именно это Мура и имела в виду: она ни за что не отпустит куртку, будет рычать и скалиться. Скорей всего, Мура рычала не без задней мысли: лучше пусть воспитательница думает, что она щенок ризеншнауцера или даже взрослый ризеншнауцер.

Теперь считают, что ребёнку вредно кричать и плакать: ему грозит загнанная в подсознание психологическая травма и впоследствии долгие годы сеансов у психоаналитика… Теперь ребёнка тут же увели бы домой. Но в те времена