Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Он, рисуясь, разглядывал на свет тонкую кофейную чашечку.

– Зная твои сибаритские наклонности, я достал лучшую фамильную посуду. Помню, как ты говорил, что пора гранёных стаканов осталась позади.

– Вы, москвичи, не понимаете своего счастья.

– Мы! Это, брат, не ново. Но теперь ты стал бывалым человеком, и я готов прислушаться, забыв о пятилетней разнице в возрасте.

– Слушай, слушай, – улыбнулся Аратов, – только на первых порах не обращай внимания на словарь бывалого человека: в мужском обществе делаешь себе послабление и под влиянием среды иной раз выражаешь свои мысли в непривычной форме. Впрочем, я говорю ерунду. Знаешь, что меня принесло? Ты сказал верно: мне жаль тратить целые часы на сон после того, как бросался сутками. А ещё – надоело неподвижно сидеть на месте, вот и ношусь по городу: отвязался! В тех же местах, куда я… короче, в тех местах не поносишься по городу, потому что и города нету, и нет охоты даже просто выглядывать во двор; я рассказывал в прошлый раз: выйдешь из дому – чернота, ветер, холод, тропинки не видать, а доберёшься до улицы – фонарей нет и там, отчего машины слепят фарами, не видишь, куда ступить – что за прогулка? То ли дело ходить по освещённому городу, оглядываться на девушек! Нет, это чудо: вот я на ночь глядя захотел – и через пол-Москвы приехал к другу просто поговорить, а тут даже ещё и печка не остыла!

– Я всё понимаю и рад тебе.

– Наверно, я выгляжу ненормальным, – засмеялся Аратов, – говорю только об одном. Но это ненадолго, это пройдёт, надо только выговориться. Помнишь изголодавшегося у Джека Лондона, который, выжив, всё запасал сухари? Иметь возможность зайти к тебе и не воспользоваться ею – этого я не могу пока себе позволить.

– Основная мысль ясна: жизнь прекрасна и удивительна. Так?

– Знаешь, я познакомился с чудесной девчонкой…

– Вот! – вскричал Прохоров. – После твоего предисловия я чего-то в этом роде и ждал.

– Погоди, ещё неизвестно, что из этого выйдет, – суеверно отмахнулся Аратов. – Она совсем девочка, первокурсница, и я для неё жуткий старик. Конечно, у нас с ней ничего не получится, ну и пусть, вот даже один этот вечер!..

– Как раз наоборот: если у вас большая разница в годах, – рассудил Прохоров, – ей должно быть лестно твоё вниманиё. К тому же в этом возрасте девушки взрослее своих ровесников, и те им неинтересны – ещё мальчишки, балбесы перед женщинами.

– Но ты не знаешь всей истории, – с жаром сказал Аратов, – как я её искал. Мы встретились ещё летом, просто поболтали на дороге и разошлись. Я не взял ни адреса, ни телефона. Как её звать, не спросил! Уехал и не вспомнил – ни на второй день, ни через месяц, а как начал в командировке растравлять себя разными воспоминаниями, тут это свиданьице и всплыло, но не сразу, правда, а сначала так смутно, что я не понимал, о ком думаю. Но когда увидел отчётливо, то уже упёрся: нужно найти – и всё. Потом расскажу, как искал – детективная история, меня, наверно, за сыщика приняли. Сейчас обидно: что же я столько месяцев потерял?

– Лучше поздно… Да ты что, недоволен?

– Она, кажется, не в восторге.

– Ты хочешь всего сразу? Дай человеку разобраться, ты ведь свалился как снег на голову. Как пойдёт дальше – зависит от тебя. Вода камень точит.

– Разве есть терпение ждать? Мне и поделиться с тобой не терпелось: я сейчас прямо от неё, из Черёмушек. Эх, Андрей, видел бы ты её!

– Представишь, надеюсь.

– Если раньше не потеряю, – помрачнел Аратов. – Я везучий на это. И мне трудно будет с нею. Я не о том, что не знаю, как себя держать, а о том, что к ней относиться нужно по-особому. Понимаешь, с ней… Её любить надо!

– Не знаешь в себе такой силы? Не думай об этом. Придёт срок – проявится.

– Да ведь хорошо думать-то, жалкий резонёр!

– Что за пора у тебя счастливая: ты всему рад.

– Ты, кажется, завидуешь? Но у тебя – Нина.

– С ней, брат, другое, ты же знаешь, – нахмурился Прохоров. – Да и потом… Короче, мы почти не видимся. Ты говоришь, твою Мисс Черёмушки любить надо, такая это женщина, а Нину как раз любить, обожествлять и не требовалось – вот наши отношения и исчерпали себя. Сегодня ты меня не поймёшь…

– Пойму, пойму, – уверил его Аратов. – Мы с тобой поговорим обо всём. Уже несколько дней, как я приехал, а мы так и не говорили как следует. Помнишь, у Козьмы Пруткова: «Три дела, единожды начавши, трудно окончить: вкушать вкусную пищу, беседовать с вернувшимся из похода другом и чесать, где чешется»?

– Единожды начавши, тебе нужно говорить только о своей девушке. Кстати, если не будет других вариантов – а ты их быстро исчерпаешь, – приходите вместе ко мне. Неважно, что это не мастерская – вряд ли она бывала хотя бы в одной, – ей всё равно будет интересно посмотреть. Предрассудки вокруг моего ремесла иной раз играют на руку. В кино ей, очевидно, есть с кем пойти, в кабак – поначалу постесняется, гулять с тобой под ручку – соскучится… Только если нагрянете – предупреди как-нибудь. Вы как условились?

Аратов пожал плечами:

– Я буду звонить.

– Э, так дело не пойдёт. Она станет отказываться, откладывать, переносить – водить за нос… Возьми инициативу в свои руки: каждый раз предлагай что-нибудь определённое – и место, и, главное, время.

– Ценю опыт старого холостяка. Тебе бы с лекциями выступать.

Прохоров рассмеялся:

– Прости, я увлёкся. Конечно, твоя барышня сегодня выше этих мелочей. Да, хорошо бы нам не взрослеть…

«Что же хорошего?» – не понял Аратов. В скудном своём прошлом он не видел ничего, заслуживающего внимания, словно прожил предыдущие годы зря. Зато в недавно начавшейся взрослой жизни уже появилась необыкновенная девушка, и кто знает, какие ещё чудеса ожидали его впереди.

* * *

Возле «Стереокино» таксисты наперебой зазывали людей с чемоданами. Аратов обошёл их стороной, потому что нарочно вышел из дому пораньше, чтобы продлить дорогу по Москве и пригородам, и ему больше всего подходил неторопливый автобус. Остановка была здесь же, за углом, у «Гранд-отеля». Он впервые летел не в ночь, а утром, и Варвара Андреевна порывалась если не проводить внука до самолета, то хотя бы посадить в машину; Аратов пришел в ужас, представив, что кто-нибудь из