Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

На стартовой площадке Аратову с Еленским сразу же попались навстречу Лобода и командир части, и они остановились, чтобы обсудить предстоящую работу. Площадка была безлюдна, только один из стартовиков возился у порохового ускорителя, проверяя запалы. Занятый своим делом, он не заметил подошедших и лишь когда они, заспорив, повысили голоса, оглянулся и сказал как будто даже небрежно:

– Вы бы, ребята, отошли в сторонку. А то микротоки микротоками, только тут всё ж – добрый грузовик пороха.

И снова занялся работой, больше не обращая внимания на предупреждённых им людей. «Он так работает перед каждым пуском!» – содрогнувшись, осознал Аратов.

– Можно спуститься в бункер, – предложил Лобода. – Мы, кажется, всё обговорили – и что стынуть на ветру? Проклятый климат: ночью едва ли не заморозки, днём – пекло.

– Потерпите: этак через недельку ночные холода кончатся, – сказал военный. – А в этот час вообще хорошо ещё лежать в постели. В тёплом доме. Кстати, вы, я слышал, переезжаете на «пятёрку»?

«Пятёркой» называли новую жилую площадку, строящуюся неподалеку от Аула; испытатели пока довольствовались жильём в старом городке, снова переехав из домика в барак, но уже – в другой, из-за крыльца в тринадцать ступенек гордо именовавшийся гостиницей «Высотной».

– Кто это сказал? – удивился Еленский.

– Говорили о грандиозном воскреснике у вас. Я и решил: переезд.

– Просто уборка, – неохотно поправил Аратов,

Мысль о воскреснике не появилась бы у него, не возьмись Ярош в одиночку приводить «Высотную» в порядок; до тех пор Аратов воспринимал разбросанный под окнами по земле лом и мусор едва ли не как естественную деталь пейзажа. Виктор, видно, не мог сидеть без дела, да нечем было занять руки в выходные дни, и однажды, раздобыв у дневального инструмент, починил крыльцо, а потом, разохотившись, переклеил рваные обои у себя в комнате, заменив их миллиметровкой. Аратов тогда пошутил, что недурно бы и огород вскопать под окном, наугад так указав пальцем на землю подле себя, что крайне изумился, обнаружив в этом месте целый склад утиля: спинку от железной койки, рваный солдатский ватник, моток колючей проволоки и, разумеется, битое стекло. «Впрочем, для начала не мешало бы облагородить ландшафт», – пробормотал он, понимая, что тут не обойтись без аврала. «Ты же у нас комсомольский вождь, – напомнил Ярош, – вот и организуй. Все только рады будут убить время».

– Я против был, – признался теперь Лобода. – Но народ вроде бы развлёкся.

– Отвлёкся, – хмуро переиначил Аратов, вспоминая, что за случай произошел тогда – и смех, и грех; на него, видимо, и намекал Лобода. Закончив работу, все собрались идти в саверинский домик, в душ; кто-то завёл разговор о рыбалке, мол, хорошо бы достать «коломбину» и съездить с ночёвкой на дальнее степное озеро, как делали уже не раз, объединяясь с богатыми транспортом беляевцами; кто-то зашёл к себе, и из распахнутого окна разнеслось окрест «Арабское танго», и без того с утра звучавшее то с одной, то с другой стороны из репродукторов у солдатских казарм. Из-за музыки Аратов не расслышал шума на кухне, а войдя туда за водой, увидел опрокинутые ведро и табуретку, лужу на полу и Яроша, одной рукой державшего за грудки Винокура, а другой отмахивавшегося от разнимавшей их сестры. Аратов оттащил Виктора. «Душ холодный, – бормотал растерянный Винокур, – так я чайник согрел». – «Какой чайник?» – не могли понять ни Валя, ни Аратов, но Виктор выкрикнул: «Да ведро же! Мы в нём уху варим, а этот… ноги моет!» – «Что с ним сделается, с вашим ведром? – пожал плечами Винокур. – Вымою – и все дела».

– Говорили, – продолжал командир, – вы чуть ли не степь выкрасили в зеленый цвет.

На взгляд Аратова это означало валить с больной головы на здоровую:

– Насчёт покраски говорить рано, но чьи это солдаты перед приездом маршала шоссе вениками мели? Впрочем, если получим дом на «пятёрке», тогда, кто знает, может, и степь перед окнами покрасим для пользы глаз.

– Мои ребята тоже ждут переезда на «пятую», – сказал Лобода. – Новую техничку уже заканчивают, и до неё будет рукой подать. Чёрт, даже не верится.

– А стартовики?

– Ну, этим куда ж?.. Останутся здесь.

Так они дошли до бункера. Внизу, ещё на лестнице, их застало сообщение по громкоговорящей связи: часовая задержка получасовой готовности.

– Это ещё только цветочки, – вздохнул Еленский.

Как Аратов ни тянул потом время, но всё, что требовалось от него в бункере, сделал за каких-то двадцать минут; Еленский не вмешивался, только наблюдал за ним: на следующий пуск Аратов должен был приехать один. Праздное ожидание было утомительно, и Аратов подосадовал, что не захватил книгу; в гарнизонной библиотеке он разыскал никем ещё, кажется, не тронутое собрание сочинений Бунина и теперь читал все тома подряд. Совсем недавно Аратов и не слыхал об этом писателе, как и о многих других, возникавших из долгого небытия. К новым именам он поначалу, не умея сориентироваться и зная о недолговечности газетных сенсаций, относился насторожённо, из-за чего и упустил подписку на бунинское собрание. Не считая это потерей, он жил спокойно, пока Прохоров не удивился однажды: «Как же ты не читал?» – Аратов промолчал тогда, но воспользовался первым же случаем, чтобы восполнить пробел.

На чугунной лестнице загрохотали сапоги. В бункер спустился тот самый инженер из стартовой команды, что проверял пиротехнику, и, подзывая, издали махнул рукой Аратову. Из динамика в этот момент раздалось:

– Боевая готовность – тридцать минут. Доложить о приёме готовности.

– Пошли на улицу, – заторопил стартовик. – Где там Петя? Зови.

Солнце только вставало, и каждый камешек на земле отбрасывал длинную тень. Над соседним бункером уже висел флаг – знак опасности.

– Пойдём ко второй пусковой, – предложил стартовик. – Мы всегда смотрим оттуда.

Еленский покачал головой:

– Лихие вы ребята, однако.

Вход в бункер возле второй, незаряжённой пусковой установки походил на мирный спуск в погреб из-за односкатной, снижающейся до земли, крыши; им троим едва хватило места укрыться за треугольной стеной. В нескольких шагах громоздился на треноге динамик, неизвестно для чего оставленный здесь; словно приветствуя и одновременно отмечая точность их появления, металлический голос, торопясь, объявил:

– Проверка времени, проверка времени. Московское время по счёту «ноль» – два часа тридцать минут. Внимание! Даю отсчет: десять, девять…

Выглянув из-за угла, Аратов увидел на фоне шафранной зари чёрный силуэт ракеты, лежащей на стреле пусковой установки; поставь её вертикально – и это была бы чистая, совершенная готика, заблудившийся путник мог бы издали принять её за колокольню храма. Игорь подумал, что только готика и кажется уместным здесь стилем, оттого что это – искусство без женщин. Смешно было бы