Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

Знакомая дорога показалась теперь длинной и от ожидания встречи, и оттого, что попутные грузовики шли особенно густо и ему то и дело приходилось съезжать на обочину – теряя скорость, сбиваться с ритма.

Спустившись к реке, Аратов увидел только играющих на песке детей; он повернул к посёлку, но уверенности его убыло. Объездив все улицы, он ничего не разглядел, и собака не залаяла, и спросить было не у кого, он не видел ни души окрест; к тому ж, ему не хотелось доверяться посторонним.

Повторить эту поездку, ещё раз отпроситься с работы, он не мог, в воскресенье же на даче Карташовых наверняка собирались и вся семья, и гости. Таня не смогла бы уделить ему время, между тем Аратов торопился, располагая считанными днями перед отпуском, и хотел невозможного – уговорить Таню поехать вместе. Трудности, связанные с естественным сопротивлением её родителей, Аратов разрешал в мыслях легко, собираясь отдать Тане свою путёвку в дом отдыха; сам он устроился бы «дикарём», что было бы ещё и лучше для него, по горло сытого общежитиями. Собственно, они с Прохоровым так и собирались – поехать к морю наугад и снять комнату – но потом кто-то предложил Андрею две путёвки, и узнав об этом, Аратов в первую очередь подумал о Тане.

Последней возможностью было написать письмо – заходил же кто-нибудь в городскую квартиру. Уже запечатав конверт и собираясь выйти на улицу, Аратов на всякий случай ещё раз набрал номер.

Трубку взяла Таня.

– Это вы! Как же… – от неожиданности Аратов не понимал, о чём надо говорить. – Почему вы в Москве?

– А разве нельзя? – насмешливо спросила она.

– Можно. То есть… Простите. Просто я не ожидал, что застану вас, много раз не заставал, всё звоню и звоню, а вы очень нужны мне: есть крайне важное дело, и надо поговорить, и времени почти не осталось. Я искал вас по всему свету.

– Опять? Но я не пряталась. Где же вы искали?

– На даче.

– Вы были на даче! – воскликнула она с явным неудовольствием. – И заходили к нам?

– Нет, думал найти вас у реки, как вы сами предлагали в прошлом году. Я ведь и адреса не знаю, и не зван. Просто покатался по посёлку, думал, вы пройдёте случайно или выглянете в окно.

Он захотел сказать, что, потеряв надежду на встречу, отправил письмо: покривить душой, но тотчас и отправить в самом деле, оттого что нельзя же было сейчас, в спешке, без предисловий и при соседях выложить ей всё, что было там написано.

– Так что у вас за дело?. – нетерпеливо спросила она.

– Ну, Таня, это не телефонный разговор. Надо мелочи обсудить подробно.

– Но мне совершенно некогда заниматься вашими делами – мелочами, к тому же. Я занята сегодня. Да и вообще не понимаю: ясно же было…

Аратов, заподозрив и не желая слушать неладное, поторопился перебить, хотя и не знал, что же так ясно было Тане; тон её был слишком красноречив, и Аратов понял, что нужно говорить так, чтобы она лишь отвечала «да» или «нет», вернее – «да». В небывалом отчаянном вдохновении сказав максимум того, что мог себе позволить произнести вслух в коридоре коммунальной квартиры, он, кажется, нашёл нужные доводы, потому что Таня всё-таки сдалась, согласившись встретиться с ним в перерыве между своими делами, по дороге – не раньше половины девятого. «Уже никуда не попадёшь», – огорчился он.

В восемь пятнадцать он стоял в условленном месте, у станции метро, волнуясь из-за того, что здесь было слишком людно – как будто мог не узнать её в толпе. Он так внимательно вглядывался в лица прохожих и ненужно ловил обрывки разговоров (было впечатление, что и слух, и зрение обострились), словно знал, что эти минуты ожидания стоит запомнить навсегда. Он думал о своей победе, о согласии Тани и о повороте в их отношениях, не сомневаясь в том, что, проведя вместе месяц, они больше не расстались бы.

Он знал, но пока не говорил себе, что всегда будет с горечью вспоминать этот вечер, заключающий то время неведения, когда он ещё мог хотя бы урывками видеться с Таней.

Поражение было вообразить легче, чем успех. Таня была для него выше всего будничного, и он не смел представить её ни хозяйкою, ни матерью, так же как не мог представить обстоятельства будущей поездки к морю, потому что не могла же Таня жить в одной комнате с ничем не примечательными женщинами, стоять в каких-то очередях – в умывальник, в столовую, – но верил, что если только она решится, всё выйдет много лучше, чем можно сейчас придумать,

Поражение тем легче было вообразить, что лишь в этом случае в жизни оставалось место работе. Он вспомнил разговор с Векшиным по дороге на степное озеро, куда они ездили на рыбалку; тогда, равнодушно глядя в окошко «коломбины», Аратов признался:

– Что-то перестала вдохновлять вся эта неорганическая природа. Сыт по горло, и хочется в новые места.

– Все прошли через это. Погоди, наступит новая фаза. Ты не женат – значит, у тебя не беда ещё, а полбеды.

– Напротив, не полбеды, а трагедия, – возразил Аратов, – оттого что ведь и жениться некогда. При таком режиме и новую невесту не найдёшь, и старую потеряешь. В Москве девушки не одиноки, всегда есть кто-то рядом.

– Наша служба и для семейной жизни не подарочек: и с законной супругой врозь, и дети – безотцовщина. Наши жены, фактически, матери-одиночки. Отвыкают помаленьку.

Аратов не стал спорить, хотя и не был согласен с Векшиным: одно дело – завоёвывать, другое – сохранять достигнутое; с возвращением домой у женатых ситуация разряжалась, у Аратова – только усугублялись трудности. Он и сейчас, ожидая выхода Тани из метро, не знал своей судьбы.

Прождав минут сорок, Аратов начал сомневаться, что правильно запомнил час и место. Возможно, Таня искала его не на улице, а в вестибюле, но он уже не мог отлучиться и заглянуть туда, рискуя разминуться и зная, что Таня, не увидев его теперь, когда назначенный срок прошёл, не станет ждать и минуты. Ещё через полчаса он понял, что Таня не придёт; обмануть она не могла – значит, что-то случилось с нею, и он не мог узнать, что именно, ведь её не было дома, она и свидание назначила так, чтобы было удобно – по дороге. Потом он всё же зашёл в телефонную будку в переходе метро. Кабина была облицована белым кафелем, словно тут умывались, а не разговаривали, и Аратов подумал, что