Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– Сосиски, пожалуйста.

Голос был тихий, ласковый, и Аратов улыбнулся прежде, чем поднял глаза. Подле столика стояла длинноногая девчушка лет семнадцати с хорошеньким личиком, обрамлённым свободно падающими на плечи светлыми волосами. Залюбовавшись, Аратов, однако, подумал, что ей далеко до Тани; у него теперь был свой эталон, и до сих пор ещё никто не выдержал сравнения.

– А хлеб? – спросил Прохоров.

– Сейчас, пожалуйста. Простите, – с сильным акцентом произнесла девушка, покраснев, но бросив на Аратова быстрый изучающий взгляд. – Забыла.

– Старею, наверно, – рассмеялся Прохоров, когда официантка ушла. – Стали нравиться школьницы. Пора на свалку.

– Когда перестанут нравиться, тогда и пора, – возразил Игорь. – И я бы на твоём месте не терялся. Теперь тебе отчёт не давать.

– Когда это, перед кем это я отчитывался?

– Надеюсь, у вас с Ниной – бесповоротно? Ты не сказал толком.

– Навсегда. Когда-то меня пугало это слово – само по себе, не в связи с Ниной. А теперь произношу его с особенным вкусом.

– Я рад, – серьёзно сказал Аратов, – Хотя ты всегда твердил, что не женишься на ней, что всё это лишь физиология и заполнение пустоты оттого, что фактура хороша, я по-настоящему беспокоился за тебя.

– Хлеб, пожалуйста, – неслышно приблизившись, сказала официантка.

– Марика, – обернулся к ней Прохоров, – а горчица у вас есть?

– Нет, пожалуйста.

– Это, Игорь, чудо. Но как же, Марика, сосиски – без горчицы?

– Не знаю, как, – улыбнулась она, глядя на Аратова. – Плохо. Сосиски у нас только рано утром: человек идет на работу, надо поесть. Днём только сладкое. Целый день не нужна горчица для кофе.

– Кофе у вас хороший? – строго спросил Аратов.

– Хороший. Попробуйте, пожалуйста.

Кофе, действительно, оказался крепким почти как домашний.

– А я уж было тускнеть начал без кофейку, – сказал Аратов, когда они вышли на улицу. – Хоть не уходи отсюда. Хочешь, вернёмся и повторим? Я бы мог.

– Ребёнок ребёнком, а ведь умеет себя подать: блузка под цвет глазок, бирюзовая, и причёска наивная, нарочно не по моде… Ангел, а?

– А ты ведь ангелов небесных не писал, ты ведь ангелов-то не видел. Кстати, давай в городе начнём сегодня – знаешь, с чего?

– С завтрака.

– С Домского собора, дорогой мой. Может быть, я для того и поехал в Ригу, чтобы послушать орган.

– С утра пораньше? Сомневаюсь. Но и правда, Лилия Владимировна не простит тебе, если упустишь эту возможность… Погоди, слушай: органный звук! Бежим!

Приближаясь к станции, гудела электричка. Аратов, легко обогнав Андрея, первым оказался у кассы. Следом подбежали ещё какие-то люди, но он не успел посочувствовать опоздавшим – ему самому пришлось садиться уже на ходу. Из тамбура они с Прохоровым оглянулись – три девушки стояли на перроне. Одна, синеглазая, в блузке, расписанной крупными цветными ромашками по синему полю, показалась Аратову знакомой.

– Эта, серенькая, с большими глазами, – сказал о ней Прохоров, – ходит по нашему переулку. Я всё хотел показать её тебе. Она – с бабушкой, та вечно что-то вяжет на пляже.

– Ты приметил её? Не рядовой интерес?

– Бабушка – это, брат, препятствие.

– Надо что-нибудь изобрести, – рассеянно проговорил Аратов, думая, как хорошо он сделал, до сих пор не рассказав Андрею о том, что вышло у него с Таней; он не хотел сочувствия или советов – лучше было самому давать их. В тот вечер, когда Танин брат, упиваясь своим превосходством, сообщил такое, чему нельзя было поверить и что в силу справедливых законов бытия никак не могло бы случиться, первым побуждением Аратова было помчаться к другу – излить душу, поделиться бедой, только долю оставив себе, но он вовремя понял, что не сможет рассказать об этом, просто зубы не разожмёт, побоявшись срыва. Он предпочёл носить несчастье в себе, словно делиться дурным значило – усугублять его; другое дело – счастьем… Счастьем он прежде всего делился бы с Таней, всем хорошим, что знал, делился бы с нею – и крупной удачей, и мимолётным добрым впечатлением, даже к Марике повёл бы Таню, угостил бы кофе затем только, чтобы та восхитилась забавным: «Нет, пожалуйста». Сам он словно просветлел, побывав в «Кофейнице», и хотел, чтобы Таня испытала то же.

– Пригласи их обеих на утренний кофе, – после паузы сказал он.

Прохоров успел позабыть, на чём оборвался разговор, и Аратову пришлось объяснить:

– Своего глазастика с бабушкой. Сядь на скамеечку возле старушки, аккуратно подведи разговор – и пригласи. С девушкой можешь не говорить вовсе – ещё успеешь. Расхвали им Марику – бабушка поверит в твоё бескорыстие, а внучка будет задета и захочет восстановить справедливость.

Изумлённо посмотрев на него, Прохоров расхохотался:

– Вот змей! И какие успехи! До сих пор это я учил тебя. Растёшь, брат, или стареешь?

– Минутное озарение, несчастный случай. Секрет в том, что стараюсь не для себя.

– Понятно: для себя уже не нужно и, значит, некуда деть энергию. Кстати, что там Мисс Черёмушки? Ты поднял такой шум, а потом всё лето – ни слова,

– Мы же с тобой всё лето не виделись, – вяло уклонился Аратов.

– Ладно, не вешай носа. Заботы пусть ждут нас дома, а сейчас мы путешествуем. Я лично приехал сюда только смотреть. Наши интересы должны ограничиться местной экзотикой – от Марики до готики.

– Мы и тени готической пока не видели.

– Это преступно и необъяснимо, – заметил Прохоров. – Если так жалко было пляжного времени, то ведь мы могли – можем – ездить в город вечерами, тут рукой подать. Купим сезонки и будем кататься ежедневно. Давай нагонять упущенное.

– Разумнее не нагонять, а запасать впрок – я думаю об этом со времени первой своей командировки. Запасать, чтобы было чем жить в будни. Со стороны – бесполезное занятие, все равно что возить снег в тропики: хлопот не оберешься, а в результате – дистиллированная вода. Без соли. Но это – лишь со стороны.

– Значит, и нынешняя наша поездка?..

* * *

Теперь, когда всё так просто и скверно разрешилось, он понял, что до этого момента не верил в худшее, надеясь, что телефонный разговор, нарушивший течение его жизни, окажется хулиганской выходкой мальчишки, содеянной без ведома Тани; наверно, не счесть было поклонников у красивой девушки, и старший брат боролся с ними по-своему. Нужно было бы перед отъездом в Ригу – нет, в тот же вечер позвонить снова и от неё самой услышать… Тут в рассуждениях Аратова всякий раз случалась остановка, потому что выходило, будто ему хотелось услышать то же самое, только – от Тани. Разумеется, рассчитывал он на иное, думал, что Таня объяснит: брат, мол,