Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

В трубке послышался молодой мужской голос. Поняв, что говорит с Таниным братом, Аратов назвал себя. Ему ответили, что Тани нет дома, и Аратову почудилась насмешка; по интонации ясно было, что он услышал еще не всё.

– Она ничего не передавала? – поинтересовался Аратов.

– Передавала, – резвились на том конце провода. – Таня предупредила, что вы позвоните. Только она говорила – пораньше.

«Значит, и сегодня не увидимся, – понял Аратов, – если только я не подожду её у подъезда. Я могу опередить, поехав сейчас же».

– Таня просила передать, чтобы вы не беспокоились…

– Я не беспокоюсь, что вы…

– …чтобы не беспокоились больше и уж тем более не беспокоили её. Она просила не звонить ей.

– Вы уверены, что она просила передать именно это? – произнёс Аратов, чувствуя, как что-то долго падает внутри и как одновременно нарастает гнев. – Это она могла бы сказать и сама. Лучше бы вы не вмешивались.

Он говорил что-то не то, лишнее, но поправить себя не мог.

– Может быть, Танюшка пожалела вас?

– Что вы себе позволяете? – взорвался Аратов; он едва не повесил трубку.

– И потом, надеюсь, вы не думаете, что я мог солгать?

– Думаю, думаю, уверен в этом. С какой стати какие-то посредники… Не знаю, впрочем, с кем имею честь…

– Вам придётся смириться с фактами. Таня – как бы это сказать? – сделала выбор. Она выходит замуж. Та…

Аратов нажал на рычаг.

То, что падало внутри, теперь полетело быстрее, всё ускоряясь, отчего окружающее пространство стало освобождаться от предметов, опустошаться, и Аратову суждено было вот-вот исчезнуть в пустоте, которую он сию минуту еще мог видеть: она представляла собою огромный чёрный шар. Внутри этого шара никто не мог бы ни жить, ни мыслить, а он – тем более, из-за того, что за последние недели привык все свои планы и поступки связывать с Таней. Теперь эти его планы и его мысли вдруг стали независимы и не нужны никому, между тем как из них состояла жизнь.

Случившееся странным образом не мешало думать о постороннем, и Аратов сообразил, что всё равно поедет куда-то отдыхать, но теперь уже – определённо вдвоём с Прохоровым – и возненавидел того.

В стекло кабины постучали монеткой. Аратов вышел, не взглянув на стучавшего: постарался не взглянуть – словно был виноват.

* * *

Готовый узнать уже виденное однажды, в детстве, и поразившее тогда новизною, он теперь удивлялся тому, что пейзаж показался незнакомым. Единственным, что всплывало теперь в памяти, были разрозненные кадры из фильмов о загранице, каких, наверно, множество было снято на этих булыжных улицах. С дальних подступов, с окраин, картина изумляла обилием камня, а непереводимые пока вывески и надписи будоражили воображение. Прохоров, сам бывший здесь впервые, тихонько посмеивался, слушая восторженные восклицания друга, этим лишая того удовольствия делиться открытиями. Аратов и так с самого начала был ограничен в этом, потому что Тани не было рядом. Он собирался водить её по улицам, как старожил – гостя, поражая знанием маршрутов и названий. Сейчас, не узнавая подступов к городу, он принялся ворошить воспоминания – и увидел какие-то безымянные улицы и море, которое тогда, много лет назад, оставило неожиданное впечатление не простора, а, напротив, тесноты, оттого что наступало на него прибоем, и дороги вперёд не было, а позади стояла стена леса. Другие воспоминания были отрывочны и мешались: смешные трамвайчики с одинокой штангой вместо дуги, малинового цвета ситро с Красной Шапочкой на этикетке, парикмахерские чуть ли не на каждом углу, разноцветные шарики мороженого в частном кафе на берегу и, наконец, рынок, где продавалось, кажется, всё – от огрызка карандаша до рояля; только рыночные павильоны, похожие на ангары, и узнал сейчас Аратов, глядя из окна поезда; выйти в город было уже некогда, надо было пересаживаться на электричку и ехать дальше, на взморье.

Друзья устроились в доме отдыха неплохо – в номере на втором этаже, имевшем отдельный, не запиравшийся на ночь вход; последнее редкое обстоятельство представлялось молодым людям весьма существенным. Казённое питание, однако, оставляло желать лучшего, и многие из отдыхающих мужчин подкармливались на стороне, в буфетах или в шашлычной, а соседи Аратова и Прохорова по комнате, двое студентов, в первый же день нашли неподалёку удобное и дешёвое заведение, которое тут же прозвали: «Выпивка – доллар». За четыре рубля – курс доллара – там подавали стопку водки и закуску, которую, впрочем, можно было брать и отдельно: любой бутерброд, с толстым куском отменной ветчины или с одним только зелёным луком, стандартно стоил рубль. Друзья неизменно заходили сюда перед обедом, и им, уже не спрашивая, подавали ветчину и томатный сок. Обед с такой добавкой удовлетворял их, но оставалась ещё проблема завтрака; напавшая на обоих непривычная вялость говорила о том, что утренняя чашка крепкого кофе где-нибудь на стороне совсем не помешала бы; студенты уверяли, что в столовой в жидкие блюда добавляют бром и, подавая пример, отказались от супа, чая и компота. Но кофе, каким угощали в ближайших заведениях, был плохой, прозрачный, и Прохоров уже настаивал на покупке плитки и кофейника.

Возле железной дороги стоял дом с вывеской, которую Аратов, не переводя на русский, читал: «Кофейница»; фасад был настолько обшарпан и мрачен, что друзья всякий раз проходили мимо, не испытывая желания заглянуть, и лишь однажды, ещё до завтрака собравшись в город, они не нашли по дороге иного места, где можно было бы поесть в этот ранний час. В помещении оказалось чисто и светло, но на прилавке лежали одни лишь сдобы, и Прохоров разочарованно произнёс, уже поворачиваясь к выходу:

– Не завтрак для мужчины. Разве что заморим червячка, а в Риге зайдем ещё раз?

– Для чего же тут ножи и вилки? – указал Аратов на неприбранный столик. – Не для плюшек же…

– Шерлок Холмс из Хамовников, – пробурчал Прохоров.

Дождавшись буфетчицы и заказав сосиски, они прошли во вторую комнату.

– Марика! – позвала буфетчица и, не слушая ответа, громко повторила заказ.

– Вот где ещё можно добирать недостающие калории, – заметил Прохоров. – Давно пора было разведать.

– Вообще, мы ведем себя преступно: сидим сиднем. Прошла неделя, а мы впервые выезжаем в город! А помнишь нашу программу – Сигулда, Огре?.. Хорошо бы карту купить.

– И всё-таки почин сделан. Нет, брат, жизнь замечательна.

– Вот бы не возвращаться домой! – вырвалось у Аратова, и тотчас он подумал о Тане.

Их