Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

Помолчали. Устиновой хотелось продолжить разговор.

— Погрузочную лебёдку скоро нам дадите? Панкратову давно поставили, а у нас всё нет.

— Скоро поставим, — улыбнулся Куканов. — Мы ведь их почти что из ничего собираем.

— Кто — мы?

— Ну, Пелевин, я, ребята, знающие слесарное дело.

— Право, Куканов, ты всюду успеваешь, — с ноткой зависти сказала Надя. — И ты, наверно, рассказал Пелевину, чем мы тут занимаемся?

— Ну, ясно. Он такой — не хочешь, да всё расскажешь, как есть.

…Сергей Павлович явился на делянку после обеда. Он нашёл Устинову возле Доски показателей, на которой Женя Милютина старательно выписывала мелом дневные обязательства рабочих и их вчерашнюю выработку. Против фамилии Куканова она жирно вывела цифру «60» и поставила восклицательный знак. Многим бросилась в глаза разница между цифрами в первой и во второй графах. Вместе с тем, — и это обрадовало Пелевина куда больше, чем успех Куканова, — на потоке почти не осталось людей, которые не справлялись бы со сменными нормами. Уже и Кочергин давно перекрыл свои прежние показатели и настойчиво приближался к кукановской цифре. У обрубщиц также дела пошли лучше. Столбики цифр наглядно свидетельствовали о нараставшем трудовом подъёме во всех бригадах мастерского участка.

— Неплохо придумано, — весело произнёс Пелевин прочитав Доску показателей снизу доверху. — Это вы каждый день так пишете?

Устинова, услыхав его голос, вспыхнула, а Женя, обернувшись, радостно воскликнула:

— Ой, Сергей Павлович! Здравствуйте. Это вы про Доску спрашиваете? Конечно, каждый день, а иначе какой же толк?

— Верно, Женя. Здравствуйте, Надежда Николаевна. Постойте, да вы, кажется, чем-то расстроены? Уж не тем ли, что цифры на вашей Доске не сходятся, а?

— Это которые? — живо спросила Женя. — Эти, что ли? — Она ткнула покрасневшим на холоде пальцем сначала в графу «обязательство», затем в графу «выполнение».

— Ну да, эти, — кивнул Пелевин.

Женя бойко ответила:

— Есть из-за чего расстраиваться! Для того и пишем, чтобы каждый видел, сколько ему осталось дотянуть. Правда, Надежда Николаевна?

— Вы смотрели, как у нас перестроен верхний склад? — спросила Устинова. — Пришлось всё делать вопреки старым схемам.

— Правильно. Только подъезды следовало бы лучше выпрямить, а то у вас поворотов много. Будете переезжать на новую делянку, учтите это. А так… что ж, всё сделано расчётливо, по-хозяйски. Хвою успеваете убирать? Наверно к концу дня хламу на складе накапливается порядочно?

— Нет, не очень. Жечь не хитро…

— Эх, химиков бы сюда! Сколько бы добра они добыли из этого «хлама»! Говорят, уже есть установки, вырабатывающие из хвои метиловый спирт и силовой газ. Вот бы нам такую установку, а?

— Не всё сразу, Сергей Павлович. Скажите, когда вы думаете переводить нас на двусменную работу? Или это касается одного Панкратова?

— А не разрешите — мы сами перейдём, так и знайте, — вдруг заявила Женя, из деликатности отошедшая чуть в сторону, но слышавшая весь разговор.

Пелевин оглянулся на Женю и тотчас перевёл взгляд на Устинову. Наде показалось, что он неприятно удивлён вмешательством подчинённых в свои планы. Она только теперь разглядела, что Сергей Павлович за эти дни как будто постарел, хотя и не могла бы определить, что именно в его лице изменилось.

— Я как раз об этом и пришёл поговорить с вами, — спокойно сказал он. — Подготовка в основном завершена, расчёты мы с Панкратовым проверили, с завтрашнего дня примемся за ваш участок. — Пелевин усмехнулся: — А вы, что же, подумали, наверно, что о вашем участке забыли?

— Вовсе об этом не думала, хотя и вижу, что мне не доверяют, — сухо ответила она.

— Не доверяют? Откуда вы взяли? — удивился Пелевин. — Вот Зотову, признаться, я не доверял, поэтому и торчал у него с утра до вечера. Это было ошибкой… Немыслимо перевести сразу все четыре участка на двусменную работу. Я знаю, Куканов уже и прожектор приспособил, но ведь не один же он собирается работать ночью? Да и не только в освещении загвоздка… Сюда, возможно, будут приезжать люди из других леспромхозов, и надо всё сделать так, чтобы им было что у нас перенять. Пока мы с Панкратовым рассчитывали и переделывали, участок буквально лихорадило. У вас всё пойдёт гораздо легче. Тем более, что вы тут не теряли времени зря… Именно на это я и рассчитывал, между прочим.

Надя не ответила. Ей было стыдно, что она думала о техноруке нивесть что. Пелевин достал папиросу, размял её пальцами. Не найдя спичек в кармане, наклонился над потухшим костром, отыскивая в золе уголёк. Не оборачиваясь, спросил:

— А в клуб теперь вы ходите, Надежда Николаевна?

— Честное слово, некогда, — словно извиняясь, проговорила она; ей сразу стало легко и просто разговаривать с ним. — То здесь вечерами работали, то совещание какое-нибудь, а в прошлое воскресенье учётом с помощником занимались.

— Плохо. Этак вам и книжку некогда будет почитать. Погодите, я как-нибудь затащу вас в клуб, увидите, как там весело. Молодёжь новогодний концерт готовит, вы тоже должны принять в нём участие.

— Выступать? Нет, нет! Я никогда не выступала да и ничего не умею.

— Четыре года проучиться в техникуме — и не уметь? Не поверю. Посмотрели бы, что у нас бывшие воспитанники школ ФЗО выделывают! А они ведь меньше вашего учились… Сегодня как раз репетиция, приходите. Понравится.

— Сегодня никак не могу, надо у Панкратова побывать. Куканова с собой возьму, ещё кое-кого…

— Возьмите Фалевского, он многое может панкратовскому механику подсказать.

— Он и так не отстанет, — рассмеялась Устинова. — Такой дотошный старик — беда. До всего ему дело. Как встретишься с ним, он и давай свои соображения выкладывать. Самоучкой себя называет, а поди-ка, тронь его — подо всё теорию подведёт.

— Да, Фалевский хороший, беспокойный человек. Жаль, что у вас на участке маловато коммунистов, — он мог бы руководить куда более многочисленной партийной группой. Ну, ничего, скоро нашего полку прибудет. Начнём готовить в партию наших лучших новаторов — Куканова, Воронкова, Женю… Вот эти цифры, — Сергей Павлович кивнул на Доску показателей, — послужат для них неплохой рекомендацией.

Он бросил недокуренную папиросу, натянул на озябшую руку перчатку:

— Ну, что ж, пойдёмте, посмотрим, как у вас дело идёт…

XVII.

Неожиданный перевод в электропильщики Теребов воспринял довольно равнодушно. Перед сдачей будки со всем имуществом он решил воспользоваться удобным моментом и уехать из Снежного. Работа на пасеке его не увлекала, как, впрочем, и никакая другая работа. Конечно, полагал Теребов, он мог бы на валке превзойти Воронкова, но ради чего стараться? Сколько ни работай, слава достанется не ему… Вот приедет на новое место и там себя покажет. Дернов тогда в столовой назвал Теребова болтуном.