Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

не имел никакого нравственного права так с ним говорить. Почему бы, в самом деле, Зиночке не дружить с Теребовым? И откуда Володя взял, что Теребов недостоин её дружбы? В конце концов, только самой Зиночке можно решить, кто ей по душе. Выходит, не Теребов вмешивается в Володины дела, а сам Володя грубо попытался вмешаться в чужие взаимоотношения. Конечно, Зиночка не любит Юрку, но что было бы, если бы она его полюбила? А было бы, вероятно, то, что Теребов стал бы другим. Ведь никто же не знает, что у него на душе. Знали только, что он с ленцой и любитель позубоскалить. Никогда ведь не пытался Володя откровенно поговорить с Теребовым, как никому из ребят не приходило в голову поближе с ним сойтись. Вот и в школе ФЗО Юрка держался особняком. Почему так? Попал человек в лес, трудился сперва неплохо, затем стал работать хуже, его стыдили на собраниях, считали зазнайкой и лодырем, — и никто не под; мал, почему так произошло? В тот раз, когда Теребов отказался ремонтировать лебёдки, Володя хотел было выяснить причину, докопаться до сути и помочь Теребову сблизиться с ребятами, но вышло наоборот. Он не только не помог Теребову, а ещё больше отдалился от него. И вот тот самый Юрка, с которым Володя вместе учился, вместе вступал в комсомол, жил в одной комнате и работал на одной делянке, — этот Юрка останется где-то за бортом, вне коллектива, может быть — под чужим влиянием. И он, Володя, сегодняшним необдуманным поступком ещё больше ожесточил Теребова.

Заслышав приближение мотовоза, Володя свернул с волока и по узкой тропке направился к будке Фалевского. Оставив там пилу, он бросился искать Женю. По голосам узнал, что Женя и Зиночка уже взобрались на переднюю платформу. Присутствие Зиночки было совсем некстати, но Володе не хотелось откладывать разговор, и он решительно полез наверх. Чьи-то руки подхватили его, под смех и шутки толкнули прямо на Зиночку. Володя попросил:

— Потеснитесь, девчата. Чуть было не опоздал. Пришлось бы пешком топать.

— Опоздал — мы бы Зиночку тебе в попутчицы оставили, — смеясь, сказала одна из девушек. — Осталась бы, Зина?

— А думаешь, побоялась бы? — с вызовом ответила та, уступая Володе место рядом с собой.

Володя устроился между нею и Женей и сейчас же предложил:

— Споём, девчата Зина, заводи.

— Какую?

Мотовоз, коротко прогудев, потянул за собой платформы.

Свет прожекторов ещё долго освещал лица людей, но за ближайшим поворотом темнота скрыла всё — и лица, и окружающие деревья, и задние платформы. Зато голоса во тьме стали как будто громче, отчётливее. Пока девчата препирались, на задней платформе запели. Песню дружно подхватили, заглушая и стук колёс, и шум ветра.

Володя мог говорить, не опасаясь вмешательства соседей. Правда, едва он заговорил с Женей, как Зиночка перестала петь, но тут уж ничего нельзя было поделать. К тому же Зиночка так или иначе узнает от Жени обо всём, бесполезно от неё что-либо скрывать.

— Не знаешь ли ты, Женя, где Теребов? — спросил Володя.

— Сзади едет. А что? — Женя с любопытством взглянула в лицо Воронкову, но увидела лишь снежное пятно на его шапке.

— Поругался я с ним сейчас. Глупо так вышло… Хотел о деле поговорить, а получилось неладно. Надо бы помочь ему в колею войти, не то опять на собрании придётся обсуждать. Знаешь ты, сколько он выработал сегодня?

— Он сказал — сто три процента…

— Ну, вот видишь! — в отчаянии воскликнул Володя. — Соврал, ведь, едва до девяноста дотянул, я у помощника мастера узнавал.

— Для чего ему это нужно? — пожала Женя плечами. — Ведь всё равно завтра его показатели будут на доске.

— Со зла он, вот что. Я и говорю, что выяснить бы надо, в чём тут дело.

— И вовсе не надо ничего выяснять, — сказала Зиночка. — Он сам объявил мне, что собирается уезжать из Снежного. Вот и работает кое-как.

— Уезжает? Куда?

— Не знаю. Он мне столько наговорил… — Зиночка, понизив голос, добавила с досадой: — Ты-то чего ради с ним связался? Нашёл с кем разговаривать о личных делах!..

— Ты подожди, — перебил её Володя. — Женя, ты слышишь? Теребов уезжать собрался, ты об этом знаешь?

— Откуда я могла знать?

— Но ты же понимаешь, Женя, что отпустить его нельзя. Как же так? На всю нашу организацию пятно ляжет. Что же нам тогда скажет Пелевин?

— Я ему посоветовала к Сергею Павловичу сходить, а он сказал, что пойдёт прямо к Разгулову, — пояснила Зиночка.

— К Сергею Павловичу, само собой, он не посмеет пойти, — кивнул Володя. — А Разгулов, пожалуй, удерживать его не станет, даром что Теребов специалист, не любит Григорий Александрович шатких людей. Ох, и путаник этот Юрка! Но ведь он же наш товарищ, нельзя от него попросту отмахнуться. Как по-твоему, Женя?

— По-моему, всего удобнее тебе с ним поговорить, — сказала, помолчав, Женя. — Учились вместе, живёте в одной комнате. Надо, чтобы об этом пока никто не знал. Узнают — тогда Юрка со стыда поневоле уедет. Помирись с ним, делить вам нечего, а я… — Женя помедлила и тихо сказала Володе на ухо: — я с Зиной ещё поговорю. Она его живо пристыдит.

— Ладно, — помедлив, сказал Володя. — Наш ведь парень… Попробую.

В посёлке он нарочно отстал от Куканова и Шурика, рассчитывая пойти домой с Теребовым. Но тот куда-то исчез. Не было его и в столовой, куда заглянул Володя. «Наверно, побежал переодеваться, а потом направится в клуб», — гадал Володя, шагая в общежитие.

Открыв дверь, он сразу спросил Куканова:

— Теребов куда пошёл, не знаешь?

— А он и вовсе не приходил, — ответил Шурик. — Видишь, его вешалка пустует. Для чего он тебе понадобился?

Володя постоял среди комнаты, раздумывая — говорить ребятам о Теребове или нет, и вдруг выпалил:

— Слышали, Юрка уезжать из Снежного собрался? Каково!

Куканов недоверчиво скосил на Володю глаза, а Шурик спокойно заявил:

— Ну и пускай, подумаешь! Такому работнику нигде рады не будут.

— Погоди, не спеши, — нахмурился Куканов. — Как это так — пускай уезжает? У нас таких, как Теребов, ещё немало найдётся, по-твоему — их тоже отпустить можно?..

— Пускай, дескать, другие возятся с ними, воспитывают, да? — перебил Володя возбуждённо. — Не годится так. Теребов, может быть, давно ищет поддержки, наверно, ему самому противно наособицу быть, а мы ему на дверь укажем?

Шурик поморгал ресницами, переводя взгляд с Володи на Куканова, и робко сказал:

— Ежели так, то что же мы раньше глядели? Юрка, наверно, уже давно думал про отъезд.

— То-то и есть, — с упрёком сказал Володя. — Вот что, ребята, вы пока не говорите никому о