Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Мне наплевать на твои догадки. Я ведь тоже могу рассказать кое-что про тебя, только никому это не любопытно.

— Брось, Юрка, — махнул рукой Сидоренко. — С тобой серьёзно говорят, а ты…

— Подожди, он и про тебя что-нибудь сочинит, — усмехнулся Теребов.

— Это трусостью называется, понял? Ты потому и от ребят откололся, что испугался трудностей, а те не испугались. И вот ты думаешь теперь: они сами по себе, а я сам по себе. Лишь бы, мол, ко мне не приставали, а я им ещё докажу.

— Ничего я доказывать вам не хочу, ну вас к чорту, — вяло проговорил Теребов, отводя глаза.

— Это ты на свой отъезд намекаешь? Этого я не ожидал! — возмущённо сказал Володя. — Государство его выучило, сделало специалистом, путёвку в жизнь ему вручило, а он — на тебе! Ты чего же хочешь? Лёгкой жизни, что ли? А по-моему, где труднее, там и любее. Я свой Снежный ни на что не променяю, потому что я сам его строю и дострою, какие бы трудности ни встретились. А как же иначе? Тебя вот на валку перевели, это же чертовски интересная работа, ты всё равно как правофланговый в потоке, с нас, вальщиков, всё начинается, а ты этого не сознаёшь. Ну, а раз так, то и работа кажется скучной, тут уж не до звёзд, хотя ты о них и мечтаешь. Так или не так?

Теребов молчал, окутав лицо папиросным дымом.

— Насчёт отъезда я ему то же говорил, — вставил Сидоренко. — Это самое последнее дело — убегать…

— Никто убегать не собирается! — вспыхнул Теребов?

— А как же это назвать? — простодушно спросил Костя, глядя на Володю.

— Как! Много ты понимаешь. Чего не в своё дело суёшься?..

— Ну, ты здесь не шуми, — холодно остановил Теребова Сидоренко. — Ты сам ко мне за советом пришёл. Разве я поддакивать тебе должен? У меня своё, мнение есть.

— Зря я к тебе пришёл, — давя пальцами окурок, сказал Теребов. — Было ли у тебя когда своё мнение?

— У меня оно было и есть, а вот тебя, действительно, не поймёшь: то собирался что-то всем доказать, то уезжать вздумал.

Володя, с любопытством наблюдавший за стычкой двух приятелей, был благодарен Сидоренко за поддержку. Он заметил, что вмешательство Кости особенно угнетающе подействовало на Теребова. Очевидно, они поспорили ещё перед этим, и приход Воронкова только приободрил Костю. Конечно, они сошлись на каких-то общих второстепенных интересах и, по сути, плохо знали друг друга, иначе Теребов вряд ли бы посвятил Костю в свои планы. Теребов, конечно, мог при случае насплетничать на людей, — всё это Сидоренко, человек, вообще, не без слабостей, воспринял более или менее сочувственно. Но одобрить отъезд из Снежного, с которым он сросся, где у него была любимая работа и ясные виды на будущее, Костя не мог и не хотел. И когда Володя это понял, он почти уверился в том, что Теребов не уедет. Только с ним говорить надо было теперь как-то иначе.

Незаметно подмигнув хозяину, Володя решительно сказал:

— Идём-ка, Юрка, домой. Да и Косте уже на работу пора.

Теребов удивлённо посмотрел сперва на Сидоренко, потом на Володю и медленно поднялся. Володя, накинув на плечи ватник, спокойно ждал.

Очутившись на улице, Теребов раздражённо спросил:

— Слушай, чего тебе нужно от меня, а? Всё равно нам не быть друзьями.

— Почему?

— Разные мы люди… — Теребов криво усмехнулся. — Ты же передовой человек и так далее, а я, сам знаешь, несознательный…

— Вот что, Юрка: ты не дури, — с лёгкой досадой сказал Володя и увлёк Теребова с дороги на тропинку, избегая встречных. — Не в том дело, кто я, главное, что бы мы все жили и работали дружно. И ты себя в душе несознательным не считаешь, я ведь знаю. По-твоему, тебе просто не везёт, вот и всё. А по-нашему, по-комсомольски, ты здорово запутался, и надо тебе выбраться из тупика. Пойдём, поговорим с ребятами по душам — и убедишься, что о многих вещах ты судил неправильно.

Теребов внимательно посмотрел на Володю, как бы взвешивая его слова.

— Ладно, — заговорил он, — о Куканове я не спорю, он лично против меня ничего не имеет, но ты-то чего ради беспокоишься? Думаешь, я тебе поверю? Ты мне за Зиночку солил и будешь солить, и все твои слова ни к чему. Да и не сам ты разговор этот затеял, небось, Пелевин научил. Зиночка ему сказала про мой отъезд, вот он и дал тебе поручение…

— Да зачем мне тебя обманывать? И Зиночка тут совершенно ни при чём… Пелевину она ничего не говорила. А если бы сказала, и Сергей Павлович вызвал бы тебя, — ты и ему не поверил бы?

— Про Сергея Павловича я ничего не говорю, — глухо отозвался Теребов. — Куканов с Шуриком дома?

— Наверное, дома.

— Слушай, нельзя ли сегодня разговора обо мне не заводить?

— Это зависит от тебя. Ребята будут рады, если в комнате опять станут жить четверо настоящих друзей. Тогда и разговоры иные пойдут.

Володя помолчал и, не дождавшись ответа, добавил:

— Знаешь, я вчера посмотрел, как ты работаешь. Сноровки ещё мало, рабочее место готовишь плохо. Но это дело наживное. Хочешь, я завтра с тобой полсмены поработаю? С мастером я договорюсь, она разрешит. Имей в виду, из комсомольцев только ты один отстаёшь, на что это годится? Согласен или нет?

— Ты это серьёзно говоришь? — приостанавливаясь, спросил Теребов.

— Конечно. У нас же теперь все учатся друг у друга, знаешь сам.

— Ладно, — кивнул Теребов и впервые скупо улыбнулся. — Только имей в виду: за Зиночку я на тебя крепко обижен… Она, понятно, теперь смеяться надо мной будет, но я её не виню, пускай…

— Нет, Юрка, смеяться она не будет, — негромко сказал Володя. — Над хорошим чувством не смеются.

XIX.

«Здравствуй, Володя.

Извини, что задержалась с ответом. Думала, что ты мне напишешь ещё, а заодно и маме, но напрасно. Письма твоего всё нет и нет. Бессовестный! Думаешь, мне тут легко одной решать? Маме я сказала, насчёт переезда, а она вздохнула и говорит: «Почему же Володя тогда ничего об этом не сказал? Посоветовались бы все вместе и решили бы…». Я ей ответила, что ты постеснялся сказать, что и сейчас ещё ничего не решено, и если она против, то я никуда не поеду. Мама рассердилась и сказала: «Как же это не поедешь, коли любишь его? Я ведь по глазам вижу…».

В общем, я