Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

и перекинуться с ней хоть несколькими словами, досыта на неё наглядеться. Он и засыпал всегда с мыслями о таком близком, но невозможном счастье. Неужели эти мысли угадал Воронков? Он странно изменил своё отношение к Теребову — стал сух и придирчив, на полуслове обрывал самые невинные шутки. Теребов платил ему тем же.

— Юрка, — сказал Володя, не глядя на Теребова, — ты говорил обо мне что-нибудь Зине?

— Вот ещё… Она и сама всё знает.

— Конечно, — подтвердил Володя. — Я и не собирался что-либо от неё скрывать. Но зачем ты вмешиваешься?

— Я не вмешиваюсь, откуда ты это взял? — быстро сказал Теребов, однако тотчас остановился и в упор спросил: — А зачем ты обманываешь её? Двух зайцев хочешь поймать? Дескать, Галя не приедет, так Зиночка будет моей. Двойную игру ведёшь?

От неожиданности Володя снял с плеча пилу и почему-то огляделся. Лёгкая краска медленно сошла с лица Воронкова. Они были одни на дороге.

— Я с тобой по-хорошему хотел, а ты сразу сплетничать… Думаешь, Зина поверила тебе? Я ведь знаю, что ты ей нашёптывал. Эх, ты, разве об этом тебе говорить с ней надо было? По-твоему, я тебе мешаю? Почему ты с ней напрямик не поговоришь? Смелости недостаёт?

— Что мне с ней говорить, ежели она к тебе липнет. Ну и пусть себе льнёт, мне-то что?

— «Липнет?» У тебя и слова другого нет? — с трудом сдерживаясь, спросил Володя. — А знаешь ты, почему она липнет?

— Да мне-то какое дело? — со злостью отрезал Теребов.

— Есть дело, я ведь вижу. Ты спроси у Зиночки, может, она тебе разъяснит.

— Придёт время — спрошу. Тоже, нашёлся советчик! Знаю, зачем ты этот разговор завёл. Галя, наверно, отказалась приехать, ты вот о Зиночке и беспокоишься. Написать бы обо всём Гале, да она, небось, и сама уже догадалась.

— Ты Галю не задевай, понял? — сжимая кулаки, предостерёг Володя.

— Ладно, не пугай, — поднял руку Теребов; голос его стал придушенно-сипловатым. — Чего тебе надо от меня? Чтобы я от Зиночки отказался? Не выйдет!

— Она сама откажется от тебя. Больно ты нужен ей, пустомеля.

Уловив неуверенный тон Воронкова, Теребов насмешливо скривил губы и, молча перекинув пилу с одного плеча на другое, пошёл прочь. Стыд охватил Воронкова. Надо же было затеять эту ссору! В чём хотел он убедить Теребова? В неоспоримости своего права на Зиночку? Конечно, нет. Да и какие-тут вообще могут быть права? Притом он сам решил не давать больше Зиночке повода надеяться… И всё-таки, оказывается, он попрежнему неравнодушен к тому, с кем Зиночка будет дружить после него. Только бы не с Теребовым! Как дико всё получилось. Противно даже вспомнить, какие глупые слова он только что произнёс. И противно, и стыдно…

Теребов почти бегом спешил к верхнему складу. Взбешённый, он не хотел больше ни на час откладывать встречу с Зиночкой. Надо раз и навсегда выяснить свои отношения с ней. Если она попытается, как раньше, уклониться от прямого ответа, он выскажет ей немало горьких истин. Тогда незачем будет её щадить. Пусть она запомнит его злым и мстительным. Пусть даже ненавидит его, коли не хочет любить. Что касается Воронкова, то пусть он думает о Теребове что угодно. Их дороги разошлись и никогда не сойдутся.

На верхнем складе, как и всегда к концу смены, было многолюдно и шумно. Мотовоз ещё не прибыл. Теребов, позабыв сдать пилу, врезался в толпу девушек и вскоре увидел Зиночку. Она сидела на бревне рядом с Женей Милютиной; разговаривая, они негромко посмеивались. Теребов намеревался подойти к ним сзади, но Женя тотчас заметила его.

— Ну, как, Юра, дела? Сколько процентов дал сегодня?

— Сто три, — пробормотал он — Зина, можно тебя на минутку?

Зиночка взглянула ему в лицо и не спеша поднялась. Что-то подсказало ей, что Теребов вызывает её не зря.

— Смотрите, не прогуляйте, мотовоз сейчас подойдёт, — предупредила их Женя, отходя.

Теребов в волнении взял Зиночку за локоть и отвёл в сторону. Чувствуя, как тает его решимость, Теребов начал прямо с того, чем думал кончить.

— Зиночка, сейчас мы поговорили с Володей… Он сказал, что ты ему веришь, а мне — нет. Я и сам это знал, иначе не стал бы скрывать, что люблю тебя. Думаешь, легко мне было? Я никого до этого не любил, честное слово, только тебя, а он…

— Он тут ни при чём, Юрий, — тихо проговорила Зиночка, впервые так назвав его. — Я давно знала, что у него есть невеста, Володя сам мне сказал. А я не верила. И сейчас не верю, потому что… так мне легче, понимаешь? Ты не обижайся на меня, Юра, сердцу ведь не прикажешь. Я хоть и не говорила, да ты сам должен был догадаться, — не люблю я тебя. А почему — уж не знаю. Этого, наверно, никто не знает.

Теребов машинально выпустил её локоть, рукавом отёр лоб.

— Что ж, — медленно произнёс он. — Спасибо за откровенность. Теперь мне делать здесь нечего. Завтра попрошу у Разгулова расчёт.

— Ты хочешь уехать? Почему? — удивлённо спросила Зиночка.

— Не на Володино же счастье мне здесь любоваться… Хватит.

— Ты очень узко понимаешь счастье… А работа, друзья, коллектив? Неужели тебе легко будет со всем этим распроститься?

— Да не так уж и тяжело, как ты думаешь. Особенно теперь… А что я здесь видел хорошего? Можно сказать — ничего.

— Ничего? — возмутилась Зиночка. — А вспомни-ка, каким ты сюда пришёл! Много ли ты умел? А здесь ты стал специалистом, всему научился. Чья же вина, что ты не сумел применить полученные знания? Сколько раз мы тебе об этом говорили! Другие вон какими мастерами стали, а ты только тем и занят был, что завидовал им. Думаешь, в ином месте тебя сразу начальником поставят! Нет, сперва доверие надо заслужить, работой доказать, на что ты способен.

— Докажу, не беспокойся, — раздражённо перебил её Теребов.

— Почему же здесь не доказать?

— Не хочу… да и незачем. Вот уеду, вы ещё услышите обо мне.

— Ох, вряд ли, — покачала головой Зиночка. — За лёгким успехом гонишься? Гляди, сорвёшься, потом подниматься трудно будет… Кажется, мотовоз подошёл, давай вернёмся. Ты поговори-ка с Пелевиным, прежде чем брать расчёт. Может, раздумаешь ехать?

— Ну, нет. Сказал — уеду, значит, уеду. Разгулов меня отпустит.

— Коли так, пожалуй, отпустит. Что ж, езжай, — равнодушно сказала Зиночка и пошла к мотовозу, даже не оглянувшись на Теребова. И сразу почувствовала облегчение. Им было не о чем говорить.

XVIII.

Володя не раз каялся в нелепой ссоре с Теребовым. В сущности, он ведь