Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

По зрелом размышлении я сказал своему хозяину, что хотя я и занимался немного хиромантией, тем не менее, я никогда не придавал много значения объяснениям, которые она дает о человеческой судьбе. Притом эта область знания еще очень мало изучена, да, по моему мнению, она и не заслуживает большого внимания: ничто не может быть более неприятно, нежели предвидение чьего-либо несчастия. Жизнь человека и так полна печали и треволнений, и именно для того, чтобы избавить нас от возобновления ее, Будда проповедал свое учение о нирване.

Чяг-цзо-па внимательно слушал меня и, по-видимому, был высокого мнения обо мне. Он сказал, что если бы он только знал, как долго проживут они с сыном, то тогда бы он, по совещании с министром, изыскал способы для устранения неблагоприятных случайностей в жизни, ибо в священных книгах говорится о духовных средствах, при помощи которых можно предотвратить бедствия, причиняемые дьяволом (дэ). Он попросил меня посмотреть на его ладонь и протянул мне для этого руку. Как мне было отказаться или же дать ложное предсказание? Поэтому я сказал Чяг-цзо-па, что на ладони человеческой руки есть известные линии и фигуры, по которым знатоки хиромантии могут предугадывать продолжительность жизни. На его ладони линия жизни очень длинна; что же касается его судьбы, то ведь хорошо известно, что боги вообще благоволят к нему.

Затем мне показала свою ладонь Ама Тун-ла, которой я сказал: «Вы, Ама-ла, очень счастливы: вы – мать трех взрослых и благовоспитанных сыновей и жена знатного человека; чего же еще больше можете вы желать от богов?» Она улыбнулась на мои слова и заявила, что уже несколько дней она очень страдает от кашля, и попросила меня, не могу ли я дать ей какого-либо лекарства. Я потребовал немного черного перца и леденцу и приготовил для нее порошок.

В полдень мы обедали с министром и Чягь-цзо Кушо. Кушанья были приготовлены и подавались на китайский лад. Мы ели палочками и ложками. На первое блюдо подали чжя-туг, похожее на вермишель кушанье из пшеничной муки и яиц, сваренных с рубленой бараниной, и суп. Министр не ел этого блюда, так как он, подобно всем вообще ламам, дал обет воздерживаться от употребления в пищу яиц. На второе блюдо подали рис и несколько кушаний, приготовленных из баранины, риса, консервированных овощей, белых и черных грибов, китайского зеленого салата, вермишели, картофеля и свежих ростков гороха[204]. Третьим блюдом (leu – буквально: «глава») был заправленный маслом и подслащенный рис; четвертым и последним – вареная баранина, цамба и чай. Тун-чэнь сказал мне, что при пышных приемах подают обыкновенно 13 блюд.

Через час после обеда мы посетили Чжэрун-ла, второго сына Чяг-цзо Кушо, который был монахом в замке Диба Донцэ. Это большое пятиэтажное здание, которому теперь уже около 600 лет, выстроено из самого лучшего камня; фасад его обращен на юг; вдоль каждого этажа имеются балконы (раб-сал) со ставнями. Построен этот замок отчасти в индийском, отчасти в тибетском стиле. Центральный двор замка имеет в ширину около 100 и в длину 200 футов. Здание, идущее по сторонам этого двора, – высотою в 40 футов; оно имеет 3 этажа. Вдоль наружных краев этих этажей со стороны двора тянутся ряды похожих на барабаны молитвенных цилиндров, имеющих 2 фута вышины и столько же в диаметре, что заменяет собою перила. Всего здесь с трех сторон находятся около 300 таких молитвенных цилиндров. Главное здание возвышается на северной стороне двора и имеет около 60–70 футов вышины. Мы поднялись в верхний этаж по крутой лестнице, и там нам показали гон-кхан[205], святилище божеств-хранителей; это страшные фигуры, среди которых я заметил три статуи богинь мамо, напоминавшие индусские божества – Чжаганатх, Бала-вэндра и Субхадра.

Здесь было несколько часовен, в каждой жил жрец, называемый ам-чой. На боковых балконах 3 или 4 женщины ткали одеяла, а у входа в здание был привязан на цепи огромный пес, который, когда мы проходили мимо него, делал бешеные попытки кинуться на нас.

В ста ярдах к югу от замка находится сад (линга), в котором растут большие тополя, высотою от 80 до 100 футов, и, кроме того, еще 4 других вида деревьев; они посажены рядами вдоль четырех аллей сада. В центре его находится построенная со вкусом беседка, карниз и наружная отделка которой чрезвычайно красивы. В ста ярдах отсюда поставлена мишень для стрельбы из ружей и луков. В то время как мы осматривали сад, там бегала борзая собака, которая, впрочем, не обращала на нас никакого внимания[206].

По пути к дому нам пришлось пройти через деревню, где под высокими тополями торговцы раскладывали для продажи гончарные изделия. Здесь же мы видели четырех человек в желтых тюрбанах; это, как нам сказали, были помощники сборщика податей.

9 января

Пока мы завтракали, снова вошла Риньпочэ, которая опять начала говорить о трудности своей работы и о безжалостном обращении с нею ее свекрови. Я спросил ее, неужели ее муж[207] не любит ее.

«О, сударь, – сказала она, – мы живем душа в душу, но он большую часть времени проводит в Шигацэ, где состоит дворецким (нерпа) дахпоня».

Затем Риньпочэ сказала мне, что она только что слышала, будто ее двоюродный брат, сиккимский раджа, едет в Тибет, чтобы жениться. Если с ним едет и его мать, то в таком случае ей, Риньпочэ, наверное, удастся убедить последнюю взять ее с собою в Чумби месяца на два. Она сказала мне также, что ее свекровь не должна была называть ее таким громким именем, как Риньпочэ («Драгоценность»), так как это имя дается воплощенным ламам и сановникам; но я ответил, к очевидному ее удовольствию, что Риньпочэ более всякого другого имени подходит к хорошенькой и благовоспитанной женщине.

После этого я отправился на обед в помещение, занятое министром. Раньше чем сесть за стол, мы вымыли руки. Для этой цели перед министром была поставлена большая медная чаша, или катора, в которой министр мыл руки, натирая их особым деревянным порошком сугпа[208], приготовляемым из растения, растущего в Тибете; этот порошок употребляется вместо мыла.

После обеда Чяг-цзо-па поднес министру подарки, состоявшие из шерстяных одеял, тибетской саржи (пуло), трех кусков красного, алого и желтого английского сукна, ковров высшего качества, выделанных в Чжэньцзе, ковров из провинции Кхам, китайского узорчатого атласа, крапчатой шерстяной материи, около двух мер цамбы, большого количества гречневых пирогов, сладких пирожков, булок хлеба и 300 таньк. Поднесение