Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

После завтрака мы отправились к министру и сказали ему, что литографский пресс уже готов к работе. Я просил министра отпечатать при помощи его какой-нибудь благознаменательный гимн, чтобы первым плодом нашей работы явилось священное сочинение. Он пошел в свой кабинет и принес оттуда стихи (стотра), сочиненные теперешним великим ламою (Ташилхуньпо?) в честь министра. Последний сам переписал эти стихи на копировальной бумаге, и мы затем сделали несколько превосходных оттисков к большому его удовольствию. «Каменному прессу» (до-пар) было тотчас же дано название «чудесного пресса» (тул-пар).

В три часа пополудни мы попросили разрешения отправиться к Лупа-чжялцаню, где я встретил радушный прием, причем сам Лупа и его жена вышли мне навстречу, чтобы помочь мне слезть с лошади. Нас ввели в заново отделанную комнату первого этажа, где также помещалась часовня хозяина. Сперва подали чан (пиво), затем дочь хозяина, девочка лет 10, принесла чай, а жена его поставила перед нами деревянную чашку, наполненную цамбой, и несколько кусков вареной баранины. Затем Лупа-чжялцань, сняв свой тюрбан, просил меня взять соль-чжа и быть как дома. Немного спустя Учжень, согласно тибетскому обычаю, произнес короткую речь, в которой просил Лупа постоянно справляться о моем здоровье во время его отсутствия из Ташилхуньпо и доставлять мне все необходимое для стола и пр. Он поблагодарил Лупа за его любезность и прибавил, что, так как мы с Лупа – старые знакомые, то должны относиться друг к другу, как родные братья.

Девочка знатного происхождения

Сказав это, он подарил хозяину и его жене по 1 рупии и по кхатагу, причем деньги положил в их руки, а шарфы на их шеи. Затем он положил шарф на шею моего слуги Лхагпа, прося его верно служить мне. Дочь Лупа, одетая в праздничный костюм, танцевала перед нами и пела песню сначала на тибетский лад, а затем на китайский; она также пропела китайскую песню. Лупа аккомпанировал ей на флейте (лин-бу). После этого пела жена Лупа и пожелала нам счастливого Нового года. Наконец мы простились с нашими хозяевами, также пожелав им счастья в Новом году.

Я спросил о том, составляет ли подобное празднование Нового года чисто тибетский обычай. Из полученных ответов я заключил, что этот обычай празднования Нового года у тибетцев относится еще к добуддийскому периоду. Это, насколько мне известно, единственный пережиток древних тибетских обычаев, который не уничтожен буддизмом.

21 января

Сегодняшний день также считается мирянами праздником. На рынке было очень мало торговцев, так что Учжень не мог даже купить провизии. Министр очень любезно настаивал, чтобы я поселился в его резиденции Пхуньцо-кхансаре, где он предоставлял мне библиотеку и примыкающие к ней переднюю и ванную комнаты.

Вечером ко мне пришел посоветоваться относительно болезни глаз Ньима-дорчжэ, старший сын Чяг-цзо-па г. Донцэ. Я нашел на его правом глазу катаракту и выразил сожаление, что, за неимением необходимых лекарств, не могу тотчас помочь ему; но я утешил его, сказав, что Учжень поедет в Калькутту, как только получит паспорт, и привезет оттуда лекарства. На это Ньима-дорчже ответил, что он и явился сюда именно с целью переговорить с министром о паспорте и что, как он надеется, таковой будет готов чрез один или два дня.

22 января

Я снова занимался с министром чтением английских книг и арифметикой. Прочтя несколько строчек, он открыл страницу из «Физики» Гано и попросил меня объяснить ему рисунки с изображением телеграфа и камеры-обскуры. Он желал, чтобы я объяснил ему решительно все, но, к своему несчастью, я не был достаточно знаком с большинством интересовавших его предметов. Не желая выказать свое незнание, я старался останавливаться подольше на тех вопросах, которые я мог лучше объяснить и которые были мне более известны. Несмотря, однако, на все мои усилия избежать расспросов, проницательный министр раскусил меня и выразил сильное желание встретить таких людей, как доктор Sircar и мой брат Navin Chandra, о которых я ему говорил.

В полдень Ньима-дорчжэ принес паспорт (лам-иг) и отдал его министру. Нас позвали к нему и показали паспорт, но Учжень отказался принять его, так как в нем не говорилось о возвращении опять сюда, и потому паспорт был отправлен обратно для исправления.

23 января

К министру явились целые толпы посетителей, чтобы получить его благословение (чяг-ван); среди них было много халхасцев[215] и других монголов из отдаленных концов Монголии. Халхасцы были введены Лобзаном Арья, который был моим поваром во время первого моего пребывания в Ташилхуньпо в 1879 году; теперь он занимал почетное положение и состоял старшиной (чжер-чжянь) в кам-цхане Халха[216]. Министр разговаривал с ним по-монгольски, после того как принял очень милостиво пилигримов.

24 января

Рано утром меня позвали к министру, у которого я застал молодого монаха из та-цана Няг-па (тантрическая школа)[217]. Министр попросил меня осмотреть его глаза, которые немного опухли, причем сказал, что этот молодой человек с полною преданностью служил ему во время его пребывания в Няг-кхане и заслуживает моего попечения. Я дал ему немного лекарства для промывания глаз и взял с него обещание при хорошей погоде ежедневно по нескольку раз обходить вокруг монастыря.

В полдень я завтракал с Тун-чэнем, причем мы говорили о сильных ветрах, которые в это время года дуют ежедневно после полудня. Он рассказывал также о перевале Пхагри и сообщил мне, что местный сборщик таможенных пошлин (сэрпонь) – его друг и что если Учжень отправится в Дарджилинг через Пхагри, то он может дать ему рекомендательное письмо к этому чиновнику. Я поблагодарил его за любезность, прибавив, что Учжень предпочитает отправиться через Лачаньский перевал, так как он получит паспорт от коменданта крепости Шигацэ, власть которого не распространяется на Пхагри-цзон.

25 января

Министр сказал мне, что на некоторых виденных им звездных картах он заметил, что фигуры изображают различные созвездия, и что он заключил, что эти фигуры должны действительно существовать на небе. Желая видеть их, он купил большой и очень дорогой телескоп. Однако он не знал, как пользоваться им, и очень желал иметь хорошо иллюстрированное сочинение по астрономии, чтобы знать, что именно следует наблюдать на небе и где искать созвездия. Он вспомнил также, как я говорил ему, что диск Луны, Сатурна и даже Солнца виден в телескоп, и ему очень хотелось узнать, что заключают в себе эти светила. До сих пор он полагал, что эти небесные тела – ангелы, которые за свои нравственные заслуги были взяты в небесные жилища, находящиеся на разной высоте, с тем чтобы они изливали на нас свой ясный свет и таким образом направляли все живые существа на Земле на