Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

13 января

Деньги, которые мы взяли с собою из Дарджилинга, были почти все издержаны, и нам приходилось продать жемчуг и золото, взятые нами с собою из дому. Поэтому я послал Учженя на рынок спросить Лупа чжялцаня, у которого мы еще раньше оставили для продажи несколько тол[212] жемчуга, удалось ли ему пустить этот жемчуг в оборот. Лупа чжялцань сказал Учженю, что он показывал несколько жемчужин одному купцу из Лхасы, который, однако, предложил за них ту же цену, что и я сам заплатил. «Спрос на жемчуг, – добавил он, – теперь крайне незначителен, и мы в течение нескольких месяцев не можем ожидать выгодной продажи».

Кроме этого, Лупа чжялцань сказал Учженю, что в настоящее время делаются большие приготовления к предполагаемой в мае поездке великого ламы в Лхасу для посвящения нового далай-ламы[213]. При этом случае Таши-лама должен будет сделать ответные подарки и раздать денежные награды различным государственным чинам и родоправителям Тибета, для каковой цели теперь в большом количестве заготовлялись одеяния, сапоги и пр.

14 января

Сегодня Учжень встретил по дороге к рынку Лупа чжяльцаня, который сообщил ему, что в Ташилхуньпо только что прибыли несколько купцов из Пхагри, Чумби и Ринь-чэнь-гана и что, судя по их разговорам, они не особенно расположены к нам. Поэтому он предупредил Учженя, чтобы его не застали врасплох. Вследствие этого Учжень прежде всего отправился в полицейское управление, где узнал от своего приятеля-китайца, кто были вновь прибывшие; затем он оглядел их и спросил относительно проходов в Индию. На это они ответили ему, что прошли сюда чрез проход Пхагри, который правительство Лхасы объявило открытым для путешественников. Относительно же прибытия сюда сиккимского раджи они не могли дать определенного ответа, хотя и сказали, что есть много толков об его предположении жениться на дочери одного знатного лица в Лхасе.

После полудня за мною прислал министр; он сказал мне, что ящики с литографским прессом, присланные ему несколько месяцев тому назад, до сих пор не откупорены из опасения заразиться оспой. «Я думал, что в ящиках находятся какие-нибудь чудодейственные средства, могущие обезвредить оспу. Однажды ночью я почувствовал запах газов, выходивших из ящиков. Думая, что эти газы содержат в себе зародыши оспы, я не мог уснуть в эту ночь, так как опасался, как бы кто-нибудь из нас не заразился оспой». Мы от души посмеялись над тревогою его святейшества, и я сказал ему, что противуоспенная сыворотка, которой он просил у нас, осталась вместе с нашими вещами у Лачаньского прохода. Наконец он убедился в неосновательности своих опасений и вместе с нами начал смеяться над своим испугом.

15 января

После завтрака мы распаковали литографский пресс в библиотеке министра и занимались его установкою. Министр весьма интересовался этою работою и сам помогал мне.

16 января

После завтрака, который был подан нам и министру в западной гостиной Пхуньцо-кхансара, министр сказал мне, что он очень желает получить те вещи, которые находятся в Лачане. По его словам, Пхурчун недостаточно ловок и смышлен, чтобы поладить с цзонпонем г. Кхамба даже в том случае, если бы у него был самый лучший паспорт. Министр полагал, что в Лачань непременно должен съездить Учжень, в особенности потому, что у него там находятся родственники, – обстоятельство, которое значительно могло облегчить выполнение поручения.

Учжень не хотел отправляться в это трудное путешествие в такое время года, когда могли быть сильные холода, и перевал Канра-ламо мог оказаться совершенно занесенным снегом. Однако, несмотря на это, он изъявил готовность исполнить желание министра, но под условием, что ему выдадут надлежащий паспорт. Министр не только согласился на это, но сказал также, что он будет усердно молить богов, чтобы они охраняли Учженя от всякой опасности, которая могла бы ему угрожать от злых людей, зверей и болезней, до первого числа третьей тибетской луны (конец апреля 1882 года).

Когда это дело было улажено, Учжень попросил министра заботиться обо мне в его отсутствие и не позволять никому оскорблять или обижать меня потому только, что я иностранец. Он просил также министра дать ему письмо, в котором было бы сказано, во-первых, что он (министр) будет заботиться о моем благополучии и что меня не будут тревожить; во-вторых, что, по возвращении Учженя, он и я можем отправиться на богомолье в Центральный Тибет; в-третьих, что нас будут защищать во всех затруднениях, могущих возникнуть вследствие того, что мы чужеземцы.

Помимо громадной важности подобного письменного удостоверения министра, оно в случае моей смерти в отсутствие Учженя освобождало последнего от всякой ответственности перед правительством Индии.

Министр обещался приютить меня в своем доме в качестве члена своей семьи, оплачивать все мои издержки и отправить меня в Лхасу в мае вместе со свитою Таши-ламы; в случае же если ни великий лама ни он сам не поедут в Лхасу, он найдет другое средство устроить нам поездку туда. По поводу же третьего пункта вышеупомянутого удостоверения министр сказал, что, приглашая нас в Ташилхуньпо, он вполне сознавал всю ответственность, которую он принимал на себя в отношении нас, и что он никому не позволит обижать нас во время нашего пребывания в Тибете.

17 января

Утром министр отправился в Шигацэ, чтобы дать отпущение грехов душе умершего Шан-по, одного из шести деревенских старшин (цогпонь), который так жестоко был наказан китайскими властями 13 декабря прошлого года и который умер от последствий полученных им тогда побоев. Весь этот день мы посвятили на установку литографского пресса.

18 января

Сегодня министр сказал Учженю, что Кушо Бадур-ла, начальник отдела транспортировки, желает видеть привезенный нами жемчуг. Учжень не застал его дома, но говорил с его женой, которую он сразу узнал, так как видел ее ранее в Тумлуне и Чумби; она была старшею сестрою нынешнего сиккимского раджи. Она очень хорошо приняла его и говорила с ним около часу, угощая его чаем и вермишелью (чжя-туг).

19 января

Так как сегодня день новолуния, то около 1000 нищих стояло по дороге, ведущей из Ташилхуньпо в Шигацэ, и Лхагпа-цэрин раздавал им милостыню.

В полдень Учжень посетил рыночную площадь, где между прочим был свидетелем ссоры между одною женщиною и кхамба относительно стоимости цамбы, за которую торговец спросил 1 таньку. Во время спора женщина потребовала от мужчины весьма распространенной в Тибете клятвы в том, что если он солгал, то он никогда более не увидит лица великого ламы. Кхамба[214] – это жестокий народ, который является бедствием для пустынь Тибета. Они постоянно грабят уединенные деревни к северу от Лиасы. Это – опасный класс населения.

20 января

Рано утром мы получили приглашение на обед к нашему знакомому Лупа-чжялцаню. Нам сказали, что сегодня у рабочего класса день Нового года. Этот праздник