Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

за эту квартиру паршивую плачу. А покушать мне надо? А одеться? Или я, по-твоему, не должна одеваться, мне можно и в лохмотьях походить?!

– Я этого не говорил, – ошарашенно пробормотал Виктор, не ожидавшей такого натиска.

– Извини меня, – неожиданно смягчилась она. – Может, я и неправа. Может, ты со своими связями и можешь что-то придумать… Если найдёшь что-то, чтобы я могла нормально жить, я тебе только спасибо скажу.

Она отвернулась и уже в полном молчании продолжила свои манипуляции над лицом. Закончив раскрашивание глаз, всё так же демонстративно молча взялась за губы.

Виктор беспомощно смотрел на неё, всё сильнее злясь на себя за эту свою беспомощность и чувствуя себя с каждой секундой всё более лишним. Но он словно прилип к стулу, как завороженный наблюдая за этим удивительным превращением нежной, непосредственной девочки в раскрашенную вульгарную куклу.

Чем он, по сути, был лучше её клиентов? Только тем, что они щедро расплачиваются за её ласки, а он пользуется ими бесплатно.

А как же любовь?

А в чём, собственно, выражается эта его любовь? В том, что он не в состоянии ни в чём помочь ей?! Всё, что он может, это молча сидеть и смотреть, как она готовит себя к работе.

Был, конечно, способ её остановить, но он не мог на него пойти. Не настолько же он в самом деле обезумел, чтобы предлагать ей сейчас руку и сердце.

Ну, допустим, это произойдёт, а дальше-то что?!

Дальше тупик. Она опять была во всём права. И ничего он не может тут изменить. Нет у него никаких связей, да если бы и были, куда действительно он может её устроить?!

Но неужели это и вправду единственный способ прожить в этом треклятом городе?!

Ведь студентки его как-то живут, при этом из них только одна москвичка – Полина Салоп, а четверо тоже приезжие, и тоже из малоимущих семей, это уж-то он точно знает. И тысячи других приезжих девушек тоже как-то живут, пробиваются…

Не бегут же все на панель!

Но какой у неё выход, если она ещё троих тянет!.. И нет у него никакого права её осуждать. Какие у него могут быть претензии, в самом деле!..

Единственное что она, конечно, хотя бы телефон могла отключать, когда они вместе.

Уж это-то она могла бы!..

И об этом он ей, разумеется, должен сказать. Иначе этот проклятый телефон и в следующий раз затрезвонит в самый неподходящий момент.

– А почему ты телефон не отключила? – осторожно спросил он. – Забыла?

Олеся снова резко повернулась к нему.

– Нет, не забыла, – отчеканила она, – я никогда не отключаю телефон.

– Вообще никогда? – поразился он.

– Вообще.

– Даже когда ты со мной?

– Я же сказала, никогда. Это моя работа, Витя. И хватит об этом! – Истерические нотки опять зазвучали в её голосе. – Нет, ты всё-таки меня раздёргал! А мне сейчас идти работать! Уходи, прошу тебя!

– Успокойся, пожалуйста, – примирительно сказал он. – Я не хочу уходить. Я тебя подвезу. Ты же всё равно не на метро поедешь. Зачем тебе на такси тратиться? По крайней мере, ещё немного вместе побудем.

– А где, кстати, твой телефон? – спросила она вне всякой логики.

– В кармане куртки, – недоумённо ответил он. – Я его отключил.

– А ты включи! Включи, включи, чего ты боишься?

– Да ничего я не боюсь. Просто не хотел, чтобы нам мешали.

– Ну так и включи, я же от тебя ничего не скрываю!

– Пожалуйста.

Он пожал плечами, достал телефон и нажал кнопку. Маленький дисплей засветился, аппаратик ожил.

Несколько секунд оба подозрительно смотрели на него, затем каждый вернулся к своим занятиям. Олеся, несколько успокоившись и завершив наконец весь долгий ритуал мейкапа, начала одеваться. Виктор уныло наблюдал за этим процессом, который казался ему противоестественным. Куда органичней, с его точки зрения, выглядело, когда она занималась прямо противоположным действием. К тому же если в её раздевании он всегда принимал активное участие, то сейчас был обречён на роль безмолвного свидетеля, что донельзя раздражало его.

Именно в этот момент и зазвонил злосчастный телефон.

Он посмотрел на высветившийся номер. Звонок был из дома. Телефон верещал противно, настойчиво.

Виктор всё ещё медлил, в нерешительности глядя на него. Ему совершенно не хотелось вести разговоры с Любой на глазах у Олеси. Он как раз вчера дал себе слово, что они никогда и нигде не пересекутся.

Надо же, какое вдруг неожиданное проявление морали!

Нет, нет, беседовать с Любой в её присутствии было решительно невозможно. Это ещё больше усугубляло его предательство по отношению к жене.

Нравственный ты наш! А куда больше-то?

Больше действительно было некуда. И так уже дошёл до предела, по уши увяз во лжи и обмане. Необходимо было как можно скорей разрубить этот гордиев узел…

Телефон продолжал звонить.

– Отвечай, чего ж ты! – насмешливо сказала Олеся.

Потом, видимо всё же пожалев его, сгребла в кучу свою одежду и гордо удалилась в ванную, плотно закрыв за собой дверь.

Он перевёл дыхание и нажал кнопку ответа.

– Витенька, слава богу, ты отозвался! – услышал он взволнованный родной голос. – Ты где?

Уже по тому, как она произнесла «Витенька», он понял, что что-то не так. Причём сильно не так.

Вот она, плата. Не замедлила себя ждать.

– Что произошло, Люба? – спросил он, не отвечая на вопрос.

– Настя пропала, – в отчаянии сказала она. – До сих пор нет, представляешь! Занятия кончились давным-давно.

Он посмотрел на часы, с удивлением обнаружил, что уже достаточно поздно, пол-одиннадцатого. Он всё никак не мог привыкнуть к этим выпадениям из времени, происходящим всякий раз, когда он приезжал к ней.

– Вот что, сделай сейчас следующее. Подойди к окну и посмотри вниз.

– Зачем?

– Делай то, что я говорю.

– Хорошо.

– Ну что?

– Я подошла.

– Ты смотришь вниз?

– Да.

– Там напротив подъезда стоит серебристый «мерседес»?

– Что-то там стоит. Да, по-моему, это «мерседес». А что это значит?

– Значит, что с Настей всё в порядке. Она скоро придёт.

– Ты можешь мне объяснить?

– Скоро приеду и всё объясню, не волнуйся.

– А где ты?

– Задержался на студии. Я уже еду. Целую.

Он спешно свернул разговор и посмотрел на дверь в ванной, из которой должна была появиться Олеся.

Теперь был её выход.

Люба в недоумении положила трубку.

К тревоге из-за Насти присоединилась ещё какая-то непонятная обеспокоенность. Она вдруг поняла, что именно её озаботило. Витин голос звучал чуть-чуть чересчур деловито.

Совсем чуть-чуть, но не настолько, чтобы она этого не уловила.

Что-то происходило вокруг неё. С её самыми близкими и дорогими людьми. Что-то, чего она никак не могла постичь. Что-то совсем нехорошее…

Люба раздумчиво зашла в комнату дочери.

Повсюду лежали, висели Настины работы, в основном пейзажи – акварели, рисунки. Было несколько натюрмортов, написанных маслом. На мольберте стоял незаконченный портрет, сделанный пастелью.

Люба с интересом остановилась около него.

Это был портрет молодой девушки со светлыми волосами, чуть вздёрнутым носом и немножко лукавым взглядом голубых глаз.

Глава двадцать шестая

Консультант по культуре

Живя не грустя и не ноя,И радость и горечь ценя,Порой наступал