Восемь режимов гирлянды - Светлана Каминская

Клим цокнул языком, закатив глаза.

– Боже, Антонина! – рыкнул он. – Да я люблю тебя!

Про землетрясения Тоша читала только в книжках, но сейчас подумала, что кофейня содрогнулась от подземного толчка не меньше двенадцати баллов. Или какой там самый максимум сейсмической активности? Земля точно накренилась. А может, это качнулось у Тоши в голове.

– Нет, – выдохнула она.

– Что – нет? – взметнул брови Клим.

– Скажи честно, – требовательно сказала Тоша. Ей уже не десять, она может постоять за себя. – Почему ты всегда издеваешься надо мной? Это что, хобби такое?

– Я не издеваюсь, – медленно сказал он. Взял с блюдца чайную ложку, повертел в руках. – Я серьезно, Тоша. Я всегда тебя любил.

Она снова уставилась на него и захохотала в голос.

– Ладно, где скрытая камера?

Кажется, эта ее фраза стала для Клима последней каплей. Он побагровел, стукнул кулаками по столу. Чайная ложка выскочила из его руки, звонко ударилась о деревянную гладь стола. По заигравшим на лице Клима желвакам Тоша поняла, что он крайне зол.

– Твою мать, Лисицына, – пророкотал он, наклоняясь к ней через стол. – Я… Да чтоб тебя, – вдруг устало выдохнул он, уронив голову. – Ладно, ты хочешь знать, почему я издевался над тобой? Я расскажу.

Тоша попыталась успокоить бешеный бег сердца. У Клима на душе что-то творилось – она никогда еще не видела его таким. А возможность получить ответы на свои детские вопросы очень соблазняла.

– Уж будь добр, – пробормотала она.

– Ты, наверное, помнишь моего батю, – начал Клим, откидываясь на спинку стула. – Гроза района, беспробудный алкаш… А ведь он раньше был крутым плотником, ты знала? Да на половине плёсских домов наличники его рукой вырезаны! И на твоем, кстати, тоже.

Тоше вспомнился Морев-старший, и ноздри будто наполнились той пьяной вонью, что вечно от него исходила. Сложно было представить, что этот пропащий человек в смердящей одежде и с синим от алкоголя лицом когда-то был настоящим мастером. Тоша сглотнула. Что привело его к такой жизни? Такая страшная судьба – пасть на самое дно.

– Его однажды собака покусала, – будто прочитал ее мысли Клим. – Порвала связки на правой руке, и он не мог больше работать так же умело, как раньше. И смириться с этим тоже не смог, запил. Мне лет шесть было. В общем, отец, на самом деле, никогда не отличался добрым нравом, но после истории с рукой вообще стал монстром. У него были своеобразные методы воспитания.

– Он тебя бил? – сорвалось у Тоши с губ.

– Нет, – горько усмехнулся Клим. – Он бил тех, кого я любил.

Липкий ужас разлился по Тошиному позвоночнику. Ей, в детстве купавшейся в любви и заботе, было сложно такое представить.

– Тимур спрашивал, откуда я знаю про все эти фишки с отравой, – продолжил Клим. Несчастная ложка снова оказалась под гнетом его пальцев. – Собака, которая покусала отца… Это была наша Майя, она тогда родила щенков, а батя полез к ней, и… – Клим судорожно выдохнул. – Он их всех потравил, а я смотрел, как они умирали. Медленно и мучительно. Это было ужасно. А все потому, что Майка была моей собакой. Я должен был ее воспитывать, а получается, не воспитал. В шесть-то лет. По батиному мнению, это я был виноват в том, что она его покусала, черт возьми!

Слова так и срывались у Клима с языка. Тоша задалась вопросом, рассказывал ли он кому-нибудь историю своего детства до нее? Сейчас, спустя столько лет, вспоминая то время, он словно и сам уменьшился в размерах. В глазах промелькнуло чувство беспомощности – прямо как в день, когда Морев-старший топил котят.

Она коснулась кончиками пальцев его руки, и Клим замер.

– Ты не виноват, – тихо сказала Тоша. – Ты был ребенком.

– Да, я знаю. Но от этого только хуже, – выдохнул он. – Сначала я находил поддержку у мамы. Потом перестал вообще что-либо ей рассказывать.

– Он стал бить ее? – догадалась Тоша. В памяти всплыл день рождения Лины и разговор взрослых у мангала. «Совсем спился…», «Людку затравил». Тогда она не понимала, что это значит, просто чувствовала, что слова были плохие.

Клим оставил вопрос без ответа.

Тоша кивнула сама себе, выстраивая в голове жуткую цепочку событий.

– А потом он топил Пышкиных котят, и тут подвернулась я, – прошептала она.

– Да, – Клим поднял на нее глаза. – Я должен был дать ему понять, что ты не моя подруга. Что ты мне не дорога. Я и до этого избегал тебя по той же причине, никогда с тобой не общался, чтобы ты оставалась для бати невидимкой. Да и стыдно было… Но в тот день ты как снег на голову свалилась.

Тоша молчала, разглядывая древесный узор столешницы. Снова по крупицам собирала воедино детские воспоминания. Проживала заново те минуты, что провела во дворе Моревых с мертвыми котятами в руках.

Неужели это правда? Клим не высмеивал ее. Он ее защищал, чтобы не тронул отец.

Но ведь она была не одинока, у Тоши было, кому за нее постоять. Одно дело, когда тебя задирает мальчишка, почти ровесник. Другое – когда вред ребенку хочет причинить взрослый. Каким бы дрянным ни был отец Клима, Тоша не представляла, что бы он мог ей сделать.

– Это… странно, – выдала она. – Что бы мне сделал твой отец? У меня были родители и дедушка. Они бы поставили его на место.

– Ты не понимаешь, – помотал головой Клим. – Батя был страшный человек, – он вдруг тяжело вздохнул, глянул в окно и предложил Тоше: – Не хочешь пройтись?

Она согласилась. Тело словно требовало движения.

Они вышли на воздух, бесцельно побрели вдоль набережной. Несмотря на хорошую погоду, Тоше было не по себе.

– Знаешь, почему он утопил их тогда? – Клим достал сигареты, думал закурить, но в последний момент убрал. – Котята мяукали. И писались. А значит, я плохо за ними следил… Старый му…

– Мне так жаль, – перебила его Тоша. Ей не хотелось слушать дальше про несчастных маленьких зверят. – Но я не понимаю. Ты дружил с Линой. И твой отец не причинял ей вреда.

Он отмахнулся.

– Он задолжал ее родителям приличную сумму денег. Так что Лину бы никогда не тронул.

– Но ты высмеивал меня перед своими друзьями. Не перед отцом!

– Генка часто у нас бывал, – Клим кивнул в подтверждение ее слов. – Батя его почему-то очень любил. Видимо, за километр видел родную гнилую душонку, Генка-то тот еще дебил был. Ты ведь подошла ко мне в школе как раз при