Восемь режимов гирлянды - Светлана Каминская

Никогда еще она не слышала в его голосе такой решительной искренности. Неужели это правда? Он любил ее все эти годы?

– Тоша, – мягко произнес Клим, остановившись посреди дороги. Взглянул ей в глаза. – Мне было двенадцать лет. Чего ты хочешь? Я был пацаном! Выставить тебя в плохом свете казалось мне отличной идеей, чтобы защитить от самого же себя.

Тоша вовремя осадила свое изнывающее сердце – хотелось броситься Климу на шею, обнять и никогда больше не отпускать. Она готова была простить ему все. Но что-то настойчиво жужжало на заднем фоне ее сознания. Не давало покоя. Она никак не могла ухватить эту отравляющую, ускользающую от нее мысль.

– Слушай, а как у тебя появилась Пышка? После истории с собакой… Разве не страшно было снова заводить животное? – перевела она тему.

Клим возобновил шаг. Тоша пошла следом. Их свободно свисающие руки слегка касались друг друга.

– Я ее не заводил. Она прибилась к дому, тощая, голодная, драная. Видимо, поцапалась то ли с собаками, то ли с другими кошками. Вынес ей молока, и она стала возвращаться к порогу. Я пытался ее прогнать, но мне так хотелось иметь рядом любящее живое существо… Отцу, в целом, было плевать. Лишь когда Пышка принесла котят…

– Она ведь ослепла, да? Ты же тогда копил ей на лечение. Не получилось?

– Угу. Ветеринар сказал, слишком поздно, уже ничего не сделаешь. У нее инфекция какая-то была, но в целом обошлось.

– Жаль.

– Да, – согласился Клим. – Пышка была не просто кошка. Она была как я, бесхозная.

Тошины пальцы будто сами по себе обхватили его ладонь, и он сжал ее руку.

– У меня кроме нее и не было никого. Ее и книг. Пышка заползала ко мне в кровать по ночам, и я читал ей вслух все, что валялось у нас в шкафу. Старые книжки – Чехов, Пушкин, – он сделал паузу. – А потом она угорела в пожаре. Я не смог ее спасти.

– Ох, – не сдержалась Тоша. Спросила осторожно: – А что тогда произошло? Вы все пропали, словно по мановению волшебной палочки.

– Классика жанра, – грустно хмыкнул Клим. – Отец заснул с непотушенной сигаретой. Меня разбудила Пышка, чутье у нее было отменное. Укусила за большой палец на ноге, да так больно, что даже сквозь одеяло до крови получилось. Я вскочил и почувствовал запах гари. Сунулся к родителям. У них полыхали занавески – кровать у окна стояла. Я кое-как растолкал маму, и мы вдвоем вытащили отца. Он в сознание так и не пришел, сильно обгорел. Умер в больнице. А мама… Мы с ней редко общались. Она любила батю какой-то странной, своей любовью. Она еще при нем начала пить, ну а после пожара совсем плохо стало. Уехала к двоюродной сестре в какую-то деревушку, и там… Она ненадолго пережила отца. И знаешь, наверное, грех так говорить, но уж как есть! – зло сказал он. – Я до сих пор себе простить не могу, что вытаскивал из огня этого козла, а не Пышку!

– Может, ей удалось убежать? – попыталась подбодрить Клима Тоша.

Они присели на лавочку, не разжимая рук. Тоша крепче переплела их пальцы, прогоняя мысли о неправильности этого жеста. Сейчас ей хотелось просто быть рядом с человеком, которого она всегда любила.

– Даже если так, я уже никогда не узнаю. В общем, – продолжил он, – маму лишили родительских прав, и меня определили в детский дом. Там я познакомился с Кристиной. Мы сразу нашли общий язык, она мне была как сестра. Жили рука об руку. Потом ее удочерили, но мы продолжали общаться. В те годы никого роднее у меня не было. Выросла красоткой, – Тоша словно окаменела при этих словах, но Клим даже не заметил. – Парнями вертела только так. Ну и залетела от одного в семнадцать лет, а он как услышал, что там двойня, сразу деру дал. Аборт делать не хотела, у нее там какие-то проблемы были, ну типа… по вашим девчачьим вопросам, – смутился он, неопределенно махнув рукой. – Боялась, что больше может не родить. Переживала страшно. И я подумал, а почему бы и не помочь? Через пару месяцев нам восемнадцать стукнуло, мы и расписались. Родакам сказали уже по факту, когда из ЗАГСа вернулись. Первое время жили с ними, но мать Кристинкина меня не очень-то жаловала. А когда у нее живот стал виден, родители обрадовались. Купили нам с Крис квартиру в Приволжске. Такие дела.

– Классно.

– Ага. Правда, один из двойняшек, Борька, больной родился. У него с сердцем не в порядке. Колесим с ним по врачам… Когда тебя уволили, мне в отпуск из-за него пришлось уйти – надо было ехать на обследование в Ярославль, а у Крис случился нервный срыв. Устала она.

Тоша подавила желание усмехнуться. Нервный срыв. Конечно! Наверняка там без маминого влияния не обошлось.

Свободной рукой он достал из кармана пачку сигарет, повертел ее и убрал обратно.

– В общем, зажили мы вчетвером. И Крис со временем в меня влюбилась, а может, просто привыкла. Прикипела ко мне. А я… нет. Гулял от нее, брак-то фиктивный. Потом увидел тебя в аэропорту и снова пропал.

Клим сделал небольшую паузу, будто переводя дух.

– Я не дурак, понял, что ты не хотела иметь со мной ничего общего, – кривовато улыбнулся он. – Сначала пытался тебя избегать, но видеть тебя и не подойти было выше моих сил. Ну и… дальше ты знаешь.

Он замолчал, и в опустившейся тишине Тоша переваривала его рассказ. Клим не сводил с нее глаз. Огладил тыльную сторону ее ладони большим пальцем, словно поторапливая с ответом. Наклонился чуть ближе и уткнулся лбом ей в макушку.

– Тоша…

До сих пор не верилось, что ее чувства взаимны – и всегда такими были. Тело само потянулось к Климу. Она повернула голову, скользнула кончиком носа по его, а в следующий миг уже целовала его – сначала нежно, проведя по щеке ладонью, а потом со всей скопившейся внутри страстью. Клим зарылся руками в Тошины волосы, огладил по спине, обнял за талию. Ей казалось, еще чуть – и сердце выпрыгнет из груди.

Клим отстранился, тяжело дыша.

– Если ты хочешь, я от нее уйду, – сказал он, заглядывая Тоше в глаза. – Хоть сегодня. Если ты этого действительно хочешь, Антонина.

Эти слова будто выбили из нее весь воздух. В памяти всплыли слова Тимура: «Сказал, это тебе решать».