Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

врач известил, что профессор Кроль прибыл из командировки, так что он и займется Неверовым сам, и что вскоре, видимо, а может быть, и тотчас соберется консилиум, чтобы решить все, что касается его лечения.

Неверов позавтракал, составил грязную посуду на полку в шкафчик, когда услышал, как с посапывающим вздохом дверь открылась. Он повернулся и – невольно усмехнулся: трое из обслуги выстроились плечом к плечу, словно оружие притянув к груди спинки стульев. Послышались шаги в уличной обуви. Первым в палату вошел доселе лечащий врач. Он услужливо склонил голову, как бы встречая гостей. Заложив руки за спину, быстро вошел невысокий, но крепкий мужчина в очках тоненькой золотой оправы. Следом за ним более степенно, обмундированный во все белое, медицинское, вошел – Хам. Он на некоторое время задержался при дверях, обвел взглядом помещение, поморщился и, точно в недоумении, уставился на Неверова, который, хотя и был крайне поражен, однако чуть не прыснул от смеха – так нелепо торчала медицинская шапочка на кабачке. Хам, показалось Неверову, солидарно или заговорщически подмигнул и быстро прошел вперед. За ним последовал лечащий врач. Трое безмолвных внесли стулья, поставили их один к одному, бесшумным строем удалились, не забыв, однако, закрыть дверь.

– Присаживайтесь, Иван Андреевич, – предложил в золотых очках, сел сам, и все сели. – Я – Кроль Павел Борисович, заведующий этим учреждением, – пальцем он описал в воздухе полукруг. – Отныне вы будете под моим наблюдением…

– Что все это значит, объясните, что это за безобразие?! – раздраженно начал Неверов. Хам перекосился, высунул из обшлага кулачишко: прикуси, мол, язык, ирод.

– Так, так, какое безобразие? – Кроль развернул ухо. – Что вы имеете в виду, товарищ Неверов?

Неверов лишь на мгновение замешкался, соображая, что бы значил кулачок Хама. И решил: значит, бунт поднимать не время, значит, надо выждать – Хам предусмотрителен, Хам не ошибается. И Неверов повернул свое возмущение на частности.

– Безобразие, – пробормотал он. – Даже если я болен и нуждаюсь в медицинской помощи, не забывайте, что я академик. Втиснули в эту клетку, изолировали… Да у меня нет элементарных условий для работы, я не в состоянии сосредоточиться. Это же тюрьма…

– Так, так, так, – поддакивал Кроль. Он остановил Неверова жестом руки и предложил: – Перечислите более конкретно ваши претензии и требования. Что вы хотели бы?

– Палату, которая бы соответствовала моему психическому состоянию и запросам. По требованию литературу – для работы. Я должен поддерживать прямую связь с институтом, видеться с близкими мне людьми. Но прежде всего я хотел бы повидать доктора Вишнякова, под его наблюдением я находился, ему я доверяю…

– Надеюсь, что вы доверитесь и мне? – строго улыбнувшись, парировал Кроль. Хам поддакнул кивком головы.

– В общем, пока у меня нет оснований, чтобы не доверять вам, – невольно согласился Неверов. – Я вас впервые вижу.

– Ну и отличненько, – Кроль все понимающе вскинул голову. – Итак, – четко продолжил он, – вспомним гуманный закон медицины: врач должен избавлять от недуга одинаково как аллаха, так и феллаха. Это завещал нам великий Гиппократ… Сегодня же вы будете переведены в двухкомнатную палату – лучшим не располагаем, – но это лишь потому, что вам необходимы условия для работы. Все, что вам понадобится, вы получите. Но связи и встречи с близкими от меня не зависят, потому что вы академик, а не феллах. Вы, как личность, не укладываетесь в рамки просто личных отношений с доктором Вишняковым, пожалуй, вы встретитесь… И помните, вы – академик, необходимый нашему отечеству, а может быть, и всему миру, поэтому прежде всего мы обязаны позаботиться о вашем здоровье. Мы должны вас вылечить…

– От чего? – с робкой усмешечкой спросил Неверов.

– Действительно, от чего? – Кроль удивленно вскинул брови. – Мой коллега, – он склонил голову в сторону лечащего врача, – считает, что у вас функциональное расстройство центральной нервной системы, как остаточное, но прогрессирующее явление, то есть отрыжка после автомобильной катастрофы. Видите, мы не скрываем, мы откровенны.

– Да, но и я…

Кроль, жестом руки повелевая помолчать, умиротворенно прикрыл глаза.

– Я склонен согласиться с коллегой… Но позвольте вас спросить: над чем вы намерены работать?

Хам поджал губки, пошмыгал носом.

– Простите, это не входит в вашу компетенцию.

– О, вы меня не поняли, товарищ Неверов. Вас волнуют вопросы физики, математики или, ну, скажем, вопросы церковного строительства, реставрации?

– Я ученый.

– Так, так, так, – поспешно согласился Кроль. – А постройка храмов – это ваше хобби, так следует вас понимать?

Неверов задумался. Невольно вспомнилось прошедшее лето. Действительно, было что-то в сущевском периоде неясное и самотечное.

Кашлянув в кулачок, доселе молчавший Хам спросил:

– Скажите, товарищ Неверов, как вы полагаете, есть ли в пространстве сила над человеком, ну, если хотите абстрактно, которая бы влияла на биосферу, стимулировала бы и регулировала бы, скажем, ее существование?

– Бесспорно, такая сила есть. – Он хотел пояснить: космическая энергия и т. д., хотел растолковать собственное понятие, но спохватился – и воздержался: кому толковать, Хаму? – лишь повторил: – Бесспорно.

– И силу эту можно назвать сверхъестественной? – с перекрестной поспешностью продолжил Кроль.

– Да, – механически отозвался Неверов.

– И вы преклоняетесь перед этой силой?

– Да, – ответил Неверов, но решительно пояснил: – Я открываю ее.

– Так, так, так. – Кроль вынул из кармана сигареты с фильтром, легонько бросил их на стол, предложил закурить. – А скажите, Иван Андреевич, если отвлечься от научных категорий, терминологии и перейти на простонародное восприятие и толкование, можно ли эту силу назвать – Богом?

Неверова уже раздражали вопросы, но он подпал под то самоунижение допрашиваемого, когда ответы свои допрашиваемый считает обязательными и необходимыми не для собственного спасения или оправдания, но как факт самоутверждения: не думайте, мол, я не из тех, которые молчат или говорят глупости, нет, я лучше, чем вы думаете, более того, я даже хороший, потому что хорошо отвечаю…

– Слово «хлеб» звучит и пишется на разных языках по-разному, но хлеб пока нигде не выпекают из цемента… Называйте как хотите.

– Так, так, резонно, резонно… Следовательно, субстанция Бога может лечь в научную основу?

– Все может быть, – устало ответил Неверов и усмехнулся, намереваясь все же развить и прояснить свою мысль, но Кроль воскликнул:

– Отлично! Какая логичность и последовательность! Мы не признаем на облаке дедушку с бородой, но Христа признать можем, как субстрат всеобъемлющей силы!

Неверов от удивления и очки снял. Весь диалог нелепо вдруг обернулся в парадокс. Когда же он понял все это и надел очки, чтобы тотчас и возразить, Кроль быстро поднялся со стула – и все поднялись – и обратился к Хаму:

– Как вы считаете, товарищ консультант?

Хам звучно чмокнул губами.

– Все