Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

* * *

Неверов пожаловался, что у него болит тело от уколов. Кроль без заминки предложил заменить уколы таблетками: четыре раза в день по две таблетки.

Трудно оказалось на глазах «глотать» таблетки. Мучило сомнение – сейчас и разоблачат и пристыдят, посадят на иглу. Когда же наконец он запил и вторую, то даже раскрыл рот перед медбратом, на что тот лишь невесело усмехнулся.

Еще некоторое время Неверов прохаживался с таблетками под языком, затем умышленно перепачкал руки и только после этого отправился в туалетную комнату, где и смыл таблетки в канализацию. Далее пошло проще: научился глотать одновременно по две таблетки и даже разговаривал с таблетками под языком.

Уже недели через две Неверов почувствовал, что челюсти его сжимаются упрямо.

Внешне он оставался прежним, жаловался на недомогание и на отрыжку после таблеток, но однажды безо всякой надежды и определенной цели он сел за стол – и, как бывало, погрузился в работу… Когда же ему принесли обед, он так свирепо глянул на служителя, что тот уже был готов применить самозащиту.

– Принесите мне кофе! – резко приказал Неверов. – А впредь извольте не мешать, когда я работаю, не мешать!

Такое поведение чуть было не стоило ему иглы, но теперь уже его трудно было обойти…

Жданно, но негаданно пришла и Наташа. На сей раз не было слез – оба смеялись. Однако Неверов тотчас отметил, что Наташа излишне возбуждена: резки движения, нервный смех, поддергивание рукавов халата, точно она собиралась врукопашную.

– Ты что, в чем дело? – усаживая ее на стул, попытал Неверов.

– А! В чем дело… Я им устрою веселую жизнь! Я на них крыс напущу! Десять минут! – Она даже вскочила со стула, но Неверов осек ее:

– Тихо, тихо, не то здесь оставят… Надо кое о чем переговорить.

– Надо не говорить, – тихо ответила она, – а что-то придумывать и делать, иначе отсюда долго не выбраться – год как минимум.

– Я уже придумал, – Неверов согласно прикрыл глаза и сунул в рукав Наташи плотно скрученный лист бумаги. – Там все написано… Главное, чтобы меня посетил представитель Министерства обороны, как можно скорее.

Кивнув, Наташа резко вскинула голову, высокий лоб обнажился, сверкнул белизной. И Неверов до боли ощутил удар в затылок, бледнея, он застонал. «Дочь, дочь, дочь», – мысленно повторял он и чувствовал, что сейчас же, сию минуту и закричит изо всех сил: дочь!

– Иван Андреевич, что с вами? – испуганная Наташа схватила его за руку. Он приоткрыл глаза и насильно улыбнулся.

– Не то, от чего лечат, нет, нет, успокойся. Я вспомнил Еву…

Наташа села на место, насупилась. После этого разговор не вязался, так что вполне хватило отведенного времени.

Однако Неверов все же узнал важные для него обстоятельства: неожиданно скончался Шлакбаумов. Вишняков не звонит, на звонки не отвечает, точно в воду канул. Все сведения идут от Хама, который лишь сокрушается, уверяя, что не в силах что-либо предпринять.

Неверов понял – все будет зависеть от Наташи. И он поверил: Наташа проявит характер, Наташа пробьется, Наташа преодолеет, Наташа…

Внешне несобранный, Неверов строго соблюдал режим и напряженно работал. Дни летели, и он не поверил себе, когда вдруг обнаружил, что после Наташи минул еще месяц. Он встревожился, опечалился, решив: и Наташа бессильна. Но в тот же день в неурочное время в палату пришел Кроль. Он был строг и официален. Он сообщил:

– Товарищ Неверов, из Министерства и Академии наук товарищи завтра в десять утра желали бы вас навестить. Вы сможете их принять?

Неверов вздрогнул, Неверов возликовал, Неверов готов был нахально засмеяться, однако он скептически пожал плечами, подумал и ответил с напускным безразличием:

– А почему бы и нет? Пожалуй. Но в таком виде… – Неверов тряхнул по-шамански рукавами халата. Кроль иронически усмехнулся, заметив:

– Здесь больница, товарищ Неверов, а не резиденция папы римского.

33

Хам поджидал. Он выскочил в прихожую навстречу, на мгновенье замер, причем, казалось, и нос, и губы, и все лицо его в трепетном движении, печально улыбнулся, вытер полированным пальчиком выкатившуюся из одного глаза слезу и, тихо обронив:

– Ну вот, наконец-то, мой мальчик, наконец-то, – всхлипнул и ткнулся кабачком в грудь Неверову, издав звук, похожий на поскуливание. Такая преданность тронула Неверова. Он обнял Хама и легонько похлопал его по затылку.

– Ничего, старина, ничего. Как говорят немцы: Ende gut – alles gut.

– Наконец-то, наконец-то, – повторял Хам с содроганием.

Прошли в столовую. Неверов сорвал опечатку со своей двери. Комнаты пропахли пылью, воздух был сперт, архивность или музейность обволокли и усыпили обитаемые здесь предметы.

«Вот и я как одинокая крыса, – с грустью подумал Неверов. – Хоть бы Наташу сюда перетащить». Как посторонний стоял посреди кабинета, где не был без малого год. И это переживаемое отчуждение еще раз напоминало, что он не тот, не прежний, и что жить по-прежнему уже не сможет. И сердце тревожно ныло.

– Ах, мой академик, я приглашаю ужинать, – потирая энергично ладошки, из двери предложил Хам. – Наверно, закормили казенщиной?! А располнел, располнел! – Хам и ручками всплеснул, и в ладошки хлопнул. – А ведь я наказывал – зарядочку с обтиранием.

– Делал, делал, спасибо. – Неверов обхватил Хама за плечо, и они вместе вышли в столовую, где уже был приготовлен ужин с вином, а в камине жарко потрескивали березовые полешки.

– Ы-ых! Храмостроитель! – незлобно ощерился Хам. – Тоже мне – зодчий-реставратор! – Хам безнадежно махнул рукой, как бы говоря: горбатого могила исправит, но и больница – впрок.

Сели за ужин.

– …да, да, Евы уже нет, Евы нет, – вздыхая сокрушенно, ответил Хам. – Ушла Ева, уехала, не знаю куда. Не вынесла бедняжка режима. Да и то! – воскликнул с негодованием. – Быть всю жизнь в разлуке с сыном, a grass widow при живом господине! Нельзя так испытывать и терзать женскую плоть! Ушла. Ушла к какому-то ленинградскому писателю… А какая женщина – Рахиль! Иродиада! Сказала: хватит.

Неверов горестно покачивал головой; он, действительно, сознавал себя виновным перед этой женщиной, которая как необходимая вещь много лет постоянно была под руками.

– Пожалуй, хватит, да. Она, возможно, еще будет счастлива, а я для семейной жизни, похоже, и не гожусь.

– О, мой академик! Мы найдем такую ми-леночку!.. – причмокнув свои пальчики, воскликнул Хам. Но Неверов гневно поморщился – Хам подавился.

– Еще вопрос. – Неверов сосредоточенно помешивал в чашечке пенистый душистый кофе, заранее ощущая