Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Вот так, дед, это тебе не сырец, – нравоучительно пояснил Котов. – Из нашего кирпича много не навяжешь. Такой кирпич только на прямую стену, только прямолинейно.

– Линейно, – пораженчески согласился Зозуля. – Ну, коли так, валяйте линейно… Отдохнуть пойду, что-то ломает, никак к дождю…

Дома он тотчас взялся за кирпич, который так и лежал у него на столе. Но и этот не подавался теске, хотя и тер он его на точильном круге. И тогда Зозуля сделал успокоительный вывод: «А что, из такого голыша авось дольше простоит. Ладно уж, как сладят».

С тех пор Зозуля выполнял роль ворчливого инспектора. Но хорошо было наблюдать, пока каменщики не поднялись на леса. Когда же взмостились, когда кирпич и раствор приходилось поднимать на веревке через блок, а взбираться на леса по шаткой лестнице, – доступ Зозули на верхотуру сократился до крайности, без посторонней помощи он не мог взлезть, да и по лесам без помощи не мог… Накануне он было самостоятельно полез наверх, поднялся на три приступа, да и свалился с лестницы навзничь, так что и домой его под руки увели. А вот, поди же, поднялся и костыляет: инспектировать.

Пока с лесов наблюдали за Зозулей, не заметили, как с другой стороны под леса бесшумно подкатила вороненая «Чайка» с белыми шелковыми занавесочками на стеклах. Из машины выбрался статный молодой мужчина в плотном спортивном свитере, приветливо помахал рукой:

– Здравствуйте, товарищ Неверов! Мы к вам в гости – спускайтесь, – и покивал рукой к себе вниз.

Неверов прищурился без очков, присмотрелся: нет, человека этого он не припоминал, – и надменная усмешка скривила рот. По марке машины решил, что «гости» из обкома – не ниже. «Ну и что, – рассудил он, – и я ведь тоже не счетовод».

– Иван Андреевич, товарищ Неверов, вы слышите! – Мы к вам приехали! – громче воззвал в свитере.

– Что же из того? Что вы кричите – я ведь не глухой, слышу. Зачем пожаловали – докладывайте. – Неверов недобро усмехнулся, невольно припоминая и все предыдущие визиты.

* * *

Всякий раз, стоило Неверову лишь появиться на стройке, тотчас как из-под земли вырастал Суруганов в своих неизменных спортивных в обтяжку штанах и клетчатой распашонке. Он набычивался и членораздельно произносил – подобное с вариациями:

– Что ж, товарищ Неверов, так-таки и строите?

– Строю, – с напыщенной важностью отвечал Неверов.

– Церковь, значит, строите… народ в невежество желаете повергнуть. А ведь на языке юристов такое, извольте знать, называется антинародностью, простите, а на языке профессиональной психиатрии это, извольте знать, относится к разряду прямых отклонений от нормы.

– Что ж, Харитон Иннокентьевич, и это переживем, – как и всякий раз умышленно искажая имя, отвечал Неверов.

– Не Харитон, простите, а Харлампий Иннокентьевич, – поправлял Суруганов и напоминал: – Стройте, стройте. Я наблюдаю… я напоминаю… встаньте в строй. – И, тряхнув головой, Суруганов поворачивался на каблучке и неспешно удалялся.

* * *

– Что за строительство вы затеваете? – с таким вопросом уже вскоре обратились к Неверову председатель колхоза и секретарь местной партийной организации – они приехали на «москвиче» из центральной усадьбы колхоза. Тогда же и Неверов вновь спросил у себя: «Действительно, что за строительство?» Впервые этот вопрос задал он себе сразу при разговоре с Наташей. Вопрос и тогда, показалось, прост и сложен одновременно – все равно как если бы спросить: а зачем ты занимаешься наукой? Легко ответить бы: восстанавливаю то, что строил дед. Но в душе-то Неверов понимал, что это не так, – дед, как предок, мало его волнует. Он руководствовался не рациональной рассудочностью, а безрассудным откровением, подчиняясь не цели, а идее. Как только пришла идея – построить, так он уже и не сомневался в том, что это необходимо. Но в чем заключается и выражается такая необходимость? – прямо ответить на этот вопрос до времени он не мог. Если решил, если строит – значит, надо. Такова была внутренняя подсказка, которую, однако, никак нельзя было выставить как довод. Неверов ощущал слабость своей позиции при малейшем соприкосновении с посторонним мнением, но в то же время не менее остро чувствовал он и то, что добровольно уже не сможет отказаться от идеи, что и не должен от нее отказываться, права не имеет. Внутренние силы теперь скрещивались на этой идее, и он понимал, что силы эти тотчас развеются, разметутся, стоит лишь отсечь идею, отказаться от нее… Но как это так, отказаться от того, что уже решено, ведь решенное и начатое дело – уже часть твоей жизни, часть твоего Я. Да и кто сможет доказать с математической достоверностью, что не здесь, а где-то в другом месте будет открыт и доказан закон существования и движения вселенной, что не отсюда, а из другого места прольется свет новой эры человечества?.. Нет, нельзя отказываться от идей, ведь это все равно что предать себя. Отказываясь от идеи или убеждений, человек отказывается и от самого себя, разрушает собственную личность, после чего он уже не вправе и не в состоянии по-прежнему существовать и мыслить. Человек не имеет права разрушать – это так; создавать же, строить – его долг… Но где тот мандат на право строительства, где та всесильная бумага с гербовой печатью, которая убедительнее любой идеи и сильнее любой личности в пределах земных?! У Неверова не было мандата, но были документы. Тем более было сознание, что он работает, он думает, он мыслит на благо Отечества, – ему некогда выслушивать гостей, да и скучно было бы объясняться с ними. А на ухо кто-то шептал: «Гони их вон, они недостойны тебя. Они даже не могут себе представить – перед кем стоят. Ты для них бог – и не медли, гони…»

Неверов не предложил им сесть, он предложил им удостоверение личности, в котором под гербовой печатью черным по белому значилось, что он и есть – академик Неверов-Пророков. Гости, робея, раскланялись и поспешили к «Москвичу», чтобы немедля ехать с оказией в райком партии, в Лысогоры.

* * *

Следующей под окнами остановилась «Волга» – прибыли секретарь райкома партии и заведующий отделом пропаганды и агитации.

Этих Неверов встретил, стоя посреди комнаты. Он даже промолчал на приветствие гостей.

– Кто вы и зачем? – И тотчас, увы: – Я никого не приглашал, и у меня нет времени для аудиенций. Вот вам удостоверение моей личности, кстати, которое и дает мне право…

– Да, нам известно, вы – академик, – вынужденно улыбаясь, согласился секретарь, но удостоверение личности он взял и для верности передал его