Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– В живой природе или материи, – начала она, как отвечала бы урок, и Неверов скрыто улыбнулся, понимая, насколько ей не хватает практики свободно рассуждать. – В общем, в живой природе многое повторяется, имеется много пар. Но человека мало интересуют подобные пары, парность поражает в человеческом проявлении. А если взять, к примеру, двух мотыльков с различных континентов – возможно полное подобие. А растения! Видимо, подобие свойственно и природе человека.

– То есть живая материя имеет постоянную беспредельную связь или взаимосвязь?

– Возможно.

– Да, но если это закон, то он должен распространяться и на пространство, то есть на внешний мир.

– Стоп, размах! Наши законы действительны в пределах биосферы.

Неверов улыбнулся.

– Ах, какое местничество. Но увы, ты ведь биохимик… То, что люди в пределах земли имеют общее прошлое – неоспоримо. Человечество – это, действительно, единое древо. Загадкой остается одно – где корни этого древа? Ты знаешь, – Неверов мечтательно запрокинул голову, – это древо представляется мне настолько разросшимся, что отдельные ветви его в силу обособления, почвы, среды и прочего обрели самостоятельность качества, так что единым древо можно называть лишь условно. И сегодня нельзя, скажем, ставить знак равенства между русским-немцем-кенийцем и т. д.

– Это реакционная теория, – заметила Наташа.

– Пусть реакционная, мы не на ученом совете и не в ЦК, а в Сущеве за самоваром, так что разговор – самоварный. Да и другое меня интересует. Известно, что в неживой материи постоянен процесс миграции свободных атомов, частиц; блуждающий атом атакует определенную среду. А ведь, представь, нечто подобное и в обществе людей: за счет проникновения блуждающих элементов среда претерпевает изменения – в итоге родовое общество деформируется, видоизменяется. Слабое прекращает существование или ассимилируется, то есть протекают те же физический и химический процессы. Были, скажем, татаро-монголы, после них мы уже не те. Мы оказались наиболее жизнестойкими, но мы качественно изменились, бесспорно, в худшую сторону. Точно так же и теперь…

– Может быть, но я что-то не пойму, к чему все это? – Наташа с удивлением косилась на Неверова.

– Да я опять же хотел во вселенную перешмыгнуть. Меня интересуют не антимиры и не боги, интересует меня начало и продолжение живой материи. Слишком статичен в нашем толковании мир. А ведь пока существует человек, даже в пределах биосферы мы постоянно будем открывать все новые элементарные частицы, открытиям этим не должно быть предела, частицы не могут быть постоянными, биосфера сама лишь частица космоса и полностью зависит от макропроцессов…

– Э, я в космосе ни бум-бум, – с усмешкой капитулировала Наташа.

– Назад – на Землю! – весело призвал Неверов. – Я ведь не рассказал тебе о раскопках. Ты знаешь, дед мой был строителем. Зозуля даже раздобыл фотографию здешней церкви. Это последняя стройка деда. Естественно, церковь разрушили, а вот фундамент остался. Я и выполняю наказ нашего друга Вишнякова – час-полтора фиксирую фундамент.

– А зачем? – тотчас последовал простой, но обезоруживающий вопрос.

– Действительно, зачем? – Неверов подергивал себя за мочку уха. – Зачем, а? Я и не подумал – зачем? Вопросец… А может быть, и в этом есть какая-то связь. Ведь зачем-то появились мы здесь, зачем-то сидим за самоваром в этом новом-старом доме. Кстати, дом – копия прародительского. Правда, неплохой дом?.. М-да, зачем же раскопки? Или прав Суруганов, что это уже прямое отклонение от нормы? – Неверов смущенно усмехнулся.

– Иное дело, если бы думать восстановить, но ведь это церковь.

– Восстановить. А? А может быть, для того я и копаюсь?! Странно. – Неверова очевидно поразила логичность вывода. – Действительно, фундамент есть, кирпичики – чик-чик, и готово.

Наташа весело засмеялась:

– У нас в первом классе мальчишка был, его спрашивают: Боря, сделаешь самолет? Он хмыкнет и непременно ответит: подумаешь, самолет, винтики да гаечки – чик-чик, и готово.

– Мальчик умный, мальчик прав, – поспешно согласился Неверов. – Ты не смейся, действительно, взять и восстановить, ну, как вот этот дом…

– И пригласить попа. Такое восстановление устроят, что и своих не узнаешь.

– Какая ты у меня глупая, какая глупая, – беззлобно проворчал Неверов. – Зачем поп, не надо попов… Восстановить здание не для богослужения, а, скажем, для науки: организовать небольшую лабораторию, чтобы работать здесь. Разве я не волен в себе, может быть, мне понравится здесь, может, я здесь буду жить полгода в году! – несколько капризно воскликнул Неверов.

– А как же с крестом? – не унималась Наташа.

– Ну хорошо, я не за крест, но разве нет крестов в Московском Кремле?

– Там исторические памятники.

– И что, здесь тоже будет исторический.

– Итак, Сущевское церковное отделение Академии наук, – продолжала иронизировать Наташа. – Нет, не разрешат, никак…

– Что значит?! – Неверов раздраженно вскинул руку. – Разрешат, не разрешат. Не может жить человек, свободный человек, с постоянной думой: это можно, это нельзя, это разрешат, этого не разрешат. Я никому не наношу ущерба и зла, значит, можно. И только поэтому уже нельзя отказываться от идеи… А может, так и должно быть, – заключил он и уже подумал вслух: – Заказать чертежи – неделя, завезти кирпич, цемент – и все. Да, все. И никаких волнений.

Слыша, как стукнула крылечная дверь, Наташа поднялась из-за стола и спокойно напомнила:

– Иван Андреевич, подумайте о деньгах, все это обойдется ох как дорого. А государство на церковь средств не отпустит.

– Да, да, деньги, деньги, – задумчиво повторил Неверов, – деньги, деньги, гривны кун. – Он вдруг сосредоточился и, коротко вскинув голову, нервно усмехнулся. – А мы, Наташка, душу мою заложим – вот и деньги…

А Платоновна уже с порога:

– Это кому же, Андреич, душу заложить хочешь? – и не с усмешкой, строго.

Неверов прикрыл глаза и голову откинул:

– О, Платоновна, таких охотников тьма, только свистни…

– Вот оно и не надо свистеть попусту.

– Если ен, так и без свиста явится, – и беззаботно засмеялся. – А что? – Неверов хитровато кивнул Наташе: слушай, мол.

– Вот и не надо… – Могло показаться, что Платоновна не в духе: она поджала губы, достала из стола тазик для мытья посуды, на какой-то момент, наверно, задумалась и только тогда сказала: – Заложить-то заложишь, да откупиться не сможешь… Я и прежде думала, да все не говорила, а вот теперь скажу: дом-то, чай, срубили, ничего не скажешь, гожий, а ведь так и не освятили. Да уж ладно, священнику и ныне не позволяют по мирянам ходить, да и вам не с руки, так хоть самим крещенской водой окропить. Да иконку, хоть одну, подальше от чужих глаз поставить. А то ведь как в сельсовет заходишь. Все-таки, чай, православные…

Наташа заметно насторожилась, разговор не к месту. Она поглядывала то на Платоновну, то на Неверова.