Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

когда, поднявшись до стада, он нашел мастеров на площади: они уже и фундамент старый очистили и обильно смочили его водой, и раствор цементный приготовили – сидели, перекуривали, чтобы затем приняться за работу без разгиба.

– Здорово были, мужики, – стараясь не греметь завернутым в фартук инструментом, поздоровался Зозуля. – И надоть – продрых, – пробубнил он в укор себе.

– Доброго здоровьица; здорова, дед, – вразнобой отозвались мужики. И кто-то предложил: – Садись, пожабай.

Всего мастеров было восемь. Старшего, или старшого, Зозуля знавал – лысогорский каменщик Фролов, уже лет пять на пенсии он ходит по деревням: кладет печи, подводит под дома фундаменты. Остальные – мужчины средних лет, от 30 до 50, – вместе собрались впервые, но отдельно все друг друга знали. Двое – инвалиды второй группы, трое в отпускное время решили подработать, а еще двое из соседнего села – эти успевали работать и в колхозе, и на стороне. Словом, артель, деловая, молчаливая. Имелись, правда, и охотники поговорить: из Лысогор Миха Котов да сосед по селу – Степан Кумакшев.

– Что, Зозуля, али на вспомощь прибыл? – поинтересовался Степан.

– Надо бы, да только вряд ли, стар я, голова. Хочь попетушусь, – уклончиво ответил Зозуля, хотя и надеялся утереть кое-кому нос. – Ты, чаю, знаешь, я ее изначально и ставил.

– Отколя мне знать, – Степан засмеялся. – При мне она здесь и не маячила.

– Ну так, чай, слыхал, – настаивал Зозуля.

– Хреновато, дед, строил, вот и развалилась, – подмигивая, поддел Миха Котов.

– А ты, чиж, в дуду не дуди, а то возьми враз, да и лопнешь, – осадил Зозуля. – Поди глянь фундаменту, поучись, как класть, а тогда и языком ботай. – Зозуля уничтожающе хмыкнул. Все засмеялись.

– Это факт, – поддержал Фролов, – аккуратно работали, за совесть. – Он поднялся, глянул вокруг поверх деревни – солнышко всходит, коротко зевнул и степенно распорядился: – Кончай ночевать. Айда. До обеда хоть в кладку вывести.

Разошлись по фундаменту. Двое сновали с кирпичом и раствором… Колупали молчком да с сердцем; и действительно, к обеду только-только выровняли фундамент и уже по уровню погнали первый ряд. Изозлились, но были довольны: теперь-то дело споро пойдет.

После обеда началась настоящая кладка. Встали парами – один на внутреннюю нитку, другой на наружную, И началось: шлеп-стук, шлеп-стук; лопатой раствор на стену – бух-бух, мастерком растащил и – шлеп, шлеп, шлеп; в середину и половняк, и битый. И пошло, и пошло, без разгиба, без отдыха – шлеп-бух, шлеп-бух…

Зозуля с мастерком в руке только глазами хлопал, наконец, опомнившись, завопил:

– Ироды, креста на вас нету! Да это что вы творите, сукины сыны?! Али так кладут?! – Он коршуном налетел на одного, но тот матюшком отшугнул его. Старик к Фролову: – Что творишь, нешто для скота кладешь?!

Фролов медленно выпрямился, легонько отстранил Зозулю, строго сказал:

– Уйди, не мельтеши.

Зозуля попытался было пристроиться, чтобы и самому вести кладку – путем да ладом, но всюду мешал, всюду на него рыкали. С тщанием он успевал положить несколько кирпичей, как его настигала пара, и Зозулины кирпичи смешивались, накрывались другими. Он отмечал крестиками положенные им кирпичи, клал еще несколько, выравнивал, выстукивал по правилу, отходил, чтобы полюбоваться со стороны, но подоспевшая пара вновь накрывали его работу, обезличивали. В конце концов Зозуля отошел на расстояние и присмотрелся: от неряшливой кладки у него зарябило в глазах, и он ужаснулся, решив, что это и есть настоящее фулюганство. С этим убеждением он и поспешил к Неверову, чтобы доложить.

Неверов работал. Тщетно покрутившись вокруг дома, расстроенный Зозуля приплелся назад. Мужики курили. Зозуля тихо присел рядышком и тоже закурил.

– Что, дед? – Котов хохотнул. – Побегал – и покурить не грех, а? – Зозуля молчал. – Что молчишь, старый?

– Об чем калякать? – Зозуля сокрушенно вздохнул. – Ты скажи, пошто так негоже строишь?

– Как это негоже?! – зашумел Котов. – Смотри, сколь махнули!

Но Зозуля точно не слышал Котова, он уронил окурок и повторно безутешно вздохнул:

– Бывало, кирпичик к кирпичику. Известочка, что твоя сметана. По уровню, по отвесу…

– А теперь, Зозуля, глаз ватерпас, хрен – отвесная доска, – гыкнув выдал Степан.

– Вот-вот, охальник…

– Э, дед, – ввернулся и Котов, – крыловские времена прошли! Вы эту коробочку артелью, поди, с полгода мусолили?.. Во! Год на все! Знамо, по кирпичику! А нам кладку за месяц-два надо завершить. За что нам тут год колупаться!

– Дурак ты, Миха, ей-пра, дурак! – резко отрезвил Зозуля. – Как есть басурманин! Да неужто в единых деньгах, в едином животе человек… Надоть, чтобы светло да радостно на свое дело глядеть. А ты поглянь, поглянь – конопатить надо. – Зозуля от досады даже сплюнул. А все опять же засмеялись.

– Стало быть, кладем под штукатурку, – включился невозмутимый Фролов. – Кладка на цементе, с песком, не известь десятигодовая…

– Усек ли, дед? А нет, так я растолкую! – Котов так и оскалился весело.

– И что, голова, скалишь, чай, не кобеля слопал, – огрызнулся Зозуля. – Работу работать с душой надо – и весь тут сказ.

– А по мне, душа – хрен с ней, лишь бы деньгу сшибить. – Котов перестал скалиться, видимо, задели слова Зозули. – Мы вам такую храмину отгрохаем – сто лет стоять будет.

– Удивил, голова! Сто-то лет рубленый дом стоит. – Зозуля печально покачал головой. – Нет, парнишки, мы лепше работали, с душой. А деньга – о деньге мало думали, абы прохарчили…

– Кончай ночевать, – напомнил Фролов. – Пошли…

Зозуля повздыхал, покрутился около и принялся полегоньку подносить кирпичи – по два кирпича за ходку.

Миновал день, другой. Старик, казалось, смирился с мастерами и с нелепой кладкой. Дни напролет он суетился на стройке, точно был всамделишный подручный. В конце концов начал даже восхищаться, как хлестко, без устали работают парнишки – на глазах стены растут. Но когда пошла фигурная кладка, Зозуля вновь взъярился: он ругался, топал ногой, грозился каждого избить палкой.

– Эть, что удумали, басурмане! Нетесаным кирпичом вязать. Да кто же вам такое позволил, тать проклятая! Скажу Ивану Андреевичу, чтоб, окромя задатка, и денег не платил!..

И понес, и понес. Но опять на него не обращали внимания, усмехались или хмурились – надоел. Наконец Фролов предложил кирпич и кирку:

– Уймись. Вот, отбей четверть угла.

Легонько, для метки, а затем покрепче Зозуля тюкнул по кирпичу: угол не подавался, а кирка звенела, точно бил Зозуля по голышу. Когда же он с размаху врезал по метке, кирпич развалился в другом месте.

– Вот так, паря, – укорил Фролов. – А теперь стеши треть кромки.

Специального камня для тески не было, но можно было и на кирпиче. Однако как ни пытался Зозуля стесать кромку – ничего не