Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Сам не знаю… не знаю. – Хам сокрушенно покручивал кабачком. – Дело не прояснилось. Экспертиза установила – лекарственное отравление. Шлак простудился, а лечил его свободный Вишняков… Увы, подозрение косвенно пало на беднягу, так что Шлакбаумова уже нет, а теперь и Вишняков как провалился. Говорят, в Кремлевке с инфарктом, но не знаю, не знаю…

– Уходят старики… – Неверов прикрыл глаза и долго так сидел неподвижно, пытаясь найти логическую связь между событиями. – Вот так, Харитон Иванович, – наконец внятно произнес Неверов, в прищур наблюдая за Хамом. Но Хам и носом не повел на Харитона. – Что ж, старина, и не навестил ты меня, а?

– Э, мой академик, в ваш желтый дом труднее проникнуть, чем в Белый. Ладно хоть, информация поступала… Это ведь для меня Неверов – гений со странностями, а для них – Ваня с приветом. Церковь строит, выгоняет почтенных партийных работников, кирпичи в машину швыряет, чистит мордасы медицинским работникам, а заодно и академику Шлакбаумову фонари вешает. Что это? Доказательства по всем параграфам. Попытался я, но нет – звезд во лбу не хватает.

– А как же Наташа, ведь у нее тоже на лбу никакой звезды?

– Эге, Наташа! Наташка – Македонский! Ей бы не биологом, ей гусаром быть! Она Министерство обороны индивидуально штурмом взяла! – Возбужденный Хам так и ерзал на стуле. – А я-то что?! Я знал, что мой академик и сам выход найдет, только бы дозы не принимал. Они ведь, медики, дубовые, ну что еще могут придумать?! Парализовать волю, свести на нет активность мышления, то есть мозгового треста – за счет этого организм сам и справляется с недугом – год, два, три. Главное, чтобы воля не вмешивалась, чтобы воля спала. Для того и укольчики, для того и таблеточки. А если ты не болен, а только со странностями, то ведь, действительно, того, двинуться можно – через год, через два, через три… Вот ведь какая алхимия. – Хам помолчал. – Ну а когда мой академик начал темнить, тогда я воскликнул: пусть они все сдохнут, но через месяц он будет дома – ошибся, между прочим, на пустяк…

– А тебе не знаком Харитон Новгородский? – тяжело и пристально Неверов следил за Хамом. – Нет. А консультант?

– О, консультант! – воскликнул Хам. – Он мне известен, к сожалению, через пять лиц, но имени не знал. Запомнить, запомнить – Новгородский. Только ведь, стерва, разве он назвал себя… Однако, мой академик, – Хам смиренно покачивал кабачком, – консультанту мы кое-чем обязаны, да берет, стерва, много… Но здорово же ты их надул, мой мальчик, этих долборезов! – Хам задрожал от восторженного беззвучного смеха. – Под колпак! Под колпак! Каков, а? Клюнули!

– Стоп! – Неверов даже чашку с кофе ладонью накрыл. – Хам, откуда тебе и это стало известно? Ведь об этом говорено лишь сегодня утром и без свидетелей.

– Иван Андреевич, ах, Иван Андреевич, сколько раз я говорил: я все знаю, сделать я не все могу, а знать – все знаю, подумаешь, вещь! – Он выпрыгнул из-за стола, открыл сейфик, достал пепельницу – точно такую, какая была у Неверова в палате, закрытая, что-то повернул, на что-то нажал – и пепельница заговорила. Это было не что иное, как беседа Неверова с секретарем Академии наук и представителем Министерства обороны.

– Да-а-а, – только и вымолвил Неверов. Он не спросил – как, каким образом, но для себя тотчас определил свое поведение и отношение к делу: – А знаешь, Хам, я ведь действительно надул их. Но вот теперь как выкручиваться – не знаю.

Хам прыснул от смеха и задрыгал под столом ножками.

– Ой, уморил, ну, не могу!.. Откуда выкручиваться, зачем выкручиваться?! Живи, служи, работай! Ведь не из Владимирки выскочил, а из дурдома! Мало ли что наобещал! Не развешивай уши! – Резко лицо Хама обрело строгость. – Запомните, академик, одно: оставьте другим ваше богостроительство. В следующий раз вам уже не удастся посадить ворон под колпак. Все что угодно, но не реставрация. Взорвите случайно бомбочку – простят, реставрацию – не простим. Правда, вы и здесь ловко вывернулись: фундаментом, мол, воспользовался, лаборатория… Но ведь, мой академик, вы же знаете, что на старом фундаменте ничего, кроме церкви, не построишь. А за такое созидание вы получите не казенные дотации, а, скорее, казенные харчи. Это я вам говорю – Хам… Да и что это, черт меня возьми, получается! – вновь запальчиво воскликнул он. – Андрей революцию вершил, Андрей новый мир строил, а сын народ охмуряет! Ведь та сущевская столетняя ведьма, то есть дура, по ночам ходит к пирамиде Неверова и молится на нее! На что похоже?!

Хам умолк, умиротворенно прикрыл глазки. Неверов был доволен, что его планы-идеи восприняты за околпачество и что, действительно, с практической стороны не так уж и важно, будут ли осуществлены его теоретические догадки или нет.

– Пропасть, пропасть, на что похоже, – между тем, хихикая, продолжал Хам. – Послушайте, Неверов, а может быть, вы в секту вступили?.. В секту – нет. Так, может, вы крещенье водное приняли, признав Лжеспасителя за Мессию?.. Нет. Так может быть, вы хоть этот бред новозаветный читали? Нет… О небо – свой человек! Так зачем же реставрация?! Ах, шалунишка, ах, шалунишка… А ведь то ли дело – двадцатые годы, – задушевно балагурил Хам, – идешь по улице – чик-чик, крестики сшибают, а на фонарном столбе чучело попа за горлышко подвешено. Жаль, факт, что чучело, а все же – сердцу ликованье. Желаешь в кабак или в кинематограф – входишь в расписную пасть самого дьявола. Мило, право, мило. Да – это было главное завоевание по части народного освобождения от поповских цепей, от раболепия и всякого лжеспасения. И до сих пор – главное. А Неверов, ах, мой академик, ах, реставратор, ах, шалунишка…

Казалось, Неверов дремал и сквозь дрему улыбался. Но то была лишь маска, обретенная в больнице, маска, которой он владел теперь в совершенстве. Неверов наблюдал и думал… А думал он о французском самолете, потерпевшем некогда аварию, и о девочке, которая в бессознательном состоянии невредимой опустилась на землю с высоты двух тысяч метров. Он без колебаний верил – это и явится первым вопросом, на который он даст ответ, что и позволит ему спокойно заниматься дальнейшей разработкой его главной темы, темы всей его жизни.

34

И Неверов вновь возглавил лабораторию при институте Академии наук. С первых же дней весь ее аппарат занялся извлечением необходимого из данных космических лабораторий, спутников и пр. Все, без сомнения, считали, что началась