И снова в бой! - Владимир Николаевич Макарычев

Наконец она нашла то, что искала. Всеобщему обозрению поочередно выставлялась кошачья миска с водой, сложенное квадратиком детское одеяльце, пластмассовые игрушки-погремушки.

На щеках любительницы «рытья в чужом белье» от усердия выступил нездоровый румянец как признак удовлетворенности.

Ольга с шумом вытащила упакованный в коробку новенький радиатор – вот для чего Тамарочка устроилась в «Гермес»! Запаслась батареями, а нас все завтраками кормит.

Народ, сгрудившийся в проеме комнаты, недовольно загудел, не обращая внимания на серого котенка с белым пятнышком над правым узким глазком. Сидел на белой коробке радиатора, съежившись, подобно негру, ожидающему самосуда куклуксклановцев.

«Суда Линча» не случилось. Тамара с бесстрашием самоубийцы, словно из огня, выхватила маленький серый комочек, бережно прижав к груди. С такой же решимостью вернулась в свой угол. В последнее место оставшейся собственности.

Людей не волновала судьба животного. Они не желали проявлять жалости к соседке. Для них ситуация представлялась зрелищем с обязательным трагическим концом. Что-то подобное происходило и с римлянами в Колизее, когда на их потеху власти бросали на арену к диким животным христиан.

Скорее всего, люди ведут себя жестоко в ответ на собственное унижение… Гул возмущенных голосов нарастал с угрожающей тональностью.

Борисов умело предотвратил надвигающийся конфликт местных жителей за обладание материальных ценностей.

– Сергеич, – по-свойски обратился к Кряжеву, чтобы все слышали, – Тамара ваша работница, отремонтировать ей квартиру считаю правильным. В первую очередь! В следующий мой приезд прошу начать работы. Лично проверю. Не мобилизуетесь – натравлю прокуратуру, отниму и передам добросовестным строителям все ваши объекты. Срок – неделя.

Зам мэра, не прощаясь, стремительно покинул трудный «объект».

Когда народ разошелся, Сергей Сергеевич снова заглянул в Тамарину квартиру. Женщина стояла к нему спиной, время от времени вздрагивая. Так плачут брошенные и одинокие.

Почувствовав присутствие постороннего, обернулась, чтобы, давясь слезами, высказать наболевшее:

– Радиаторы не воровала у компании, а купила на свои деньги. Посмотрите, магазинная квитанция.

Она протянула смятый чек, оказавшийся влажным, словно носовой платок, которым вытирали слезы.

Не получив взаимности, продолжила скороговоркой:

– Впервые обвинили в воровстве, и кто? Человек, все годы украинизации проживший за счет воровства! Зайдите к ней в квартиру. У нас разрушено, жить нельзя, а у нее ничего не тронуто. Словно и не было здесь адских боев. Посмотрите, какой купол над своей квартирой на крыше построила, как византийский храм! Прошлая власть ей все позволяла, а почему? Зависели от нее многие, кормились. Не о рабочих я, а о начальниках городских. От нашего дворового участкового до районного прокурора. Заведующей столовой трудилась на «Азовстали». Получается, ей и при российской власти все можно, а мне, работнице российской компании, запрещено! Не помнит добра эта Ольга! Ее великовозрастного сыночка прятала в этой самой квартире от призыва в украинскую армию. Ко мне военкомат не придет. Дочка у меня не прописана, а муж пропал. Вот и вся моя семья…

Тамара вытерла рукавом итээровской куртки последние слезинки. Стыдясь собственной откровенности, отвернулась к окну, за которым белыми хлопьями шел сырой снег.

– Тамара Владимировна, где же ваша семья? – спросил, в душе ругая себя за невнимательность. С неделю на новой работе, а биографию знал по одностраничному резюме.

Женщина долго молчала, уставившись в запыленное окно с видом на грязную улицу. Надеяться на солнечную погоду сегодня и завтра не приходилось. По прогнозам пасмурно еще дня три-четыре.

Сергей Сергеевич невольно сравнил ее жизнь с хмурой погодой на улице. Нет здесь комфорта, уюта, перспективы будущего.

Очень тихо, словно боясь спугнуть белочку, кормящуюся с руки, продолжила изливать душу:

– Я инженер-проектировщик по диплому, Донецкий строительный заканчивала. Родилась на Украине, а в Киеве не бывала. По Красной площади и Невскому проспекту гуляла. По Крещатику не пришлось. Вторая семья. С первым мужем развелись. Последнего потеряла этой весной. Вышел из бомбоубежища за водицей и не вернулся. Справки навожу, езжу по кладбищам, по больницам. Если нет свидетельства о смерти, сохраняется надежда. В плен его не могли взять. Кому нужен пятидесятилетний инвалид с больным сердцем! К тому времени бои за «Азовсталь» уже завершались. Дочка у нас с ним, Лина. Еще до войны с мужем уехали в Канаду. Английский знает, потому работает в банке. Хорошие деньги получает. Муж рабочий, строитель. Моему внуку семнадцать. Способный мальчик. Одна беда, высшее образование в Канаде получить слишком дорого. Раньше выкручивались, учились в украинских вузах дистанционно, получая европейский диплом. Сегодня для поступления на дистанционку необходимо лично прибыть в Киев, встать на учет в военкомат. Не самоубийца, воевать не поедет. Родина у него другая. Канада хорошая страна для жизни, но не для меня. Была в гостях у дочери, скучно там. На работу после пятидесяти не берут. Молодежь нужна. Они неприхотливы, здоровы, покладисты и обучаемы. Для них льготные ипотеки, кредиты, возможности, а для меня пособие беженки. К чему такая жизнь! Здесь подруги, собственность, работа и самое лучшее в мире Азовское море. Знаете, как летом у нас здорово! Раньше со всей Украины ехали на отдых. У нас же названия даже крымских здравниц: Гурзуф, Ялта. Детские санатории вдоль побережья. При президенте Ющенко олигархи в них вселились.

Тамара повернулась. Сергей Сергеевич увидел совсем другое лицо. Не затравленное, а воодушевленное, с легким румянцем на щеках. Раньше замечал скорую смену ее настроения, так проявляется неустойчивая психика. Чувствовал ее метание, безответность, одинокость и в то же время удивительное упорство. Она, подобно огню в печи, горит медленно, но приоткроешь поддувало – заполыхает.

Словно угадывая его мысли, с детской прямотой проговорила:

– Я скромная женщина, но тронь – запылаю.

– В Питере вы были после освобождения города?

– Да, в июне, проходила курс психологической реабилитации.

По бесхитростному ответу разгадал причину эмоционального поведения «опаленной войной» женщины.

Время подходило к обеду. Сергей Сергеевич предложил сделать перерыв.

– Где же вы обедаете? – обратился как можно мягче, стараясь не обидеть.

Мало ли чего подумает?

По-детски простой ответ объяснил полную адекватность поведения:

– В квартире ни жить, ни готовить не представляется возможным. Живу в общежитии в комнате с тремя старушками. Хожу туда только на ужин и спать. На обед стакан чая и бутерброд за рабочим столом.

Присела, чтобы выпустить с груди проснувшегося котенка. Извлекла из бездонного кармана куртки белый шарик, положила в миску. Котенок почувствовал запах хлеба, открыл глазки. Тамара слегка подтолкнула его к миске. Он послушно шагнул к воде, с удовольствием лизнув сытный мякиш.

На улице, заметив, как мужчина поднимает с земли маленькие носилочки, неожиданно вскрикнула:

– Не берите руками,