Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

Рощин растоптал окурок папиросы, поправил фуражку и сердито ответил:

– Вам виднее, но вам следовало сначала обдумать все хорошенько, а потом уже будить меня!

– Ну, не сердитесь, Тимофей Трифонович! Я очень виновата, но так получилось…

– Ладно уж, – проворчал отходчивый директор, – я вас провожу, а потом спущусь в шахту. Все равно сон пропал!

Ковригина молча кивнула головой и пошла по тротуару впереди Рощина, словно не желая, чтобы он видел ее лицо.

На полпути к дому они услышали легкое поскрипывание телеги и увидели выезжавшего из переулка водовоза. Он двигался в сторону рудоуправления. Поравнявшись, он приветливо приподнял шапку и крикнул:

– Доброго утречка, товарищ директор, здравствуйте, Галина Васильевна! Я вам уже водицы привез и огород полил…

– А кто вас просил об этом? – резко спросила Ковригина. Водовоз опешил и от удивления чуть не выронил трубку изо рта.

– Да никто не просил, я сам подумал… Женщина вы хоть и не слабосильная, да и без того устаете изрядно, вот я и хотел сделать вам приятное. Я ведь раньше сам огородником был, знаю, что грядки нужно ко времени полить… Ну, а коли не угодил, так прощения прошу!

– Слушайте, Никифор Иванович, и запомните раз и навсегда, – сухо отчеканила Ковригина, – если вы еще хоть раз заглянете без разрешения в мой огород, я вообще откажусь от ваших услуг. Поняли?

И она, не простившись с Рощиным, быстро пошла дальше.

– Чего тут не понял, понял! – уныло сказал водовоз, смущенно откашливаясь. – Вот уж правду говорят, что не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Хотел угодить, а тут на тебе, вместо «спасибо» скандал получился. Все бабы, видать, одинаковые, как моя старуха. Той тоже все неладно!

Рощин подошел вплотную к телеге.

– Я вам запрещаю возить воду на квартиру Ковригиной, – сказал он, нахмурив брови, – поняли вы меня?

– А мне-то и легче! – равнодушно отозвался водовоз.

Когда Рощин, повернув обратно, быстро направился к зданию рудоуправления, Никифор Иванович скосил глаза, словно наблюдая, не слышал ли кто-нибудь их разговора, потом почесал левое ухо и дернул вожжи. Затянув под нос монотонную без начала и конца песенку и помахивая изредка ременным кнутом, больше по привычке, чем от намерения торопить коня, Никифор Иванович продолжал свой путь.

Увидев входившую квартирантку, старушка Веселкова укоризненно покачала головой и сердито передвинула кипевшую на плите кастрюлю.

– Только этого и недоставало, – проворчала она вполголоса, но так, чтобы квартирантка услышала ее, – ночевать не приходить! Чахотку, что ли, нажить захотелось? Да на что это, в самом деле, похоже? Нет, я к самому Рощину пойду, не постесняюсь и главному инженеру доложить!

– Не сердитесь, тетечка Шурочка! – выкрикнула Ковригина, переодеваясь в своей комнате. – Я больше так делать не бу-у-ду! – И тут же, входя в кухню, она сзади обхватила голову хозяйки и шутливо-плаксивым тоном пропела: – Только не ставьте меня в уго-о-л!

Чмокнув тетю Шуру в морщинистую щеку, она отошла к умывальнику и запела вполголоса что-то веселое. Старушка, продолжая ворчать, взглянула на нее и сердито всплеснула руками:

– А это еще чего? Почему платье не сняла, почему в одних чулках ходишь?

– Да я не знаю, где халат и туфли, – повернула к ней Галина намыленное лицо.

– Здравствуйте вам! – поклонилась ей Веселкова. – Да там же, где и всегда, – за шифоньером! Ты, мать моя, уж и память растеряла! Еще ночки две-три погуляешь, так и меня узнавать не будешь!

– Не буду, не буду, не буду узнавать!.. – дурашливо пропела квартирантка на мотив из «Сильвы». Подбежав к старушке, она прижалась к ее лицу мокрой щекой. – Вот, вот вам за ваше ворчание! Всю измочу!

– Да перестань ты, сумасшедшая! – слабо отбивалась Александра Ивановна, и на лице ее появилась улыбка, которую она напрасно пыталась скрыть. – Иди-ка, накрывай на стол. Ведь голодная, поди, как волк?

– Очень хочу есть, тетечка Шурочка. Я сейчас за двоих съем. Давайте на стол все, что у вас есть!

И она вприпрыжку выбежала из кухни. Спустя несколько секунд из столовой послышалось позвякивание посуды, а затем веселый возглас:

– Все готово, тетя Шура.

Веселкова, взяв салатницу, вошла в маленькую столовую и удивленно развела руками:

– Да ты что, уж и стол разучилась накрывать? Где же твоя любимая тарелка? И прибор не на месте стоит.

– А я сегодня решила по-новому сделать. Что, в самом деле, каждый день одно и то же… Так, по-моему, лучше будет!

Старушка безнадежно махнула рукой. Она буквально не узнавала свою квартирантку. И что только с нею случилось?

– Чем же вы меня кормить будете? – спросила Галина Васильевна. – Я ужасно хочу кушать!

– На первое я приготовила яичницу, на второе пирожки с мясом, а на сладкое… Ну, тут ты сама отгадывай! Да нет, хоть месяц думай, все равно не угадаешь!

– Ну, скажите, тетя Шурочка, не мучайте меня! – ласкалась к ней Ковригина. – Яблоки, да?

– И совсем даже не яблоки! – Но тут же старушка не вытерпела и выдала свой секрет: – Арбуз! Настоящий алма-атинский… И до того красный, запашистый, язык проглотишь!

– Да где же вы его взяли? В наших местах в начале июля вдруг – арбуз!

– В подарок тебе привезли из Средней Азии.

– В подарок? Мне? От кого же?

– Да с полчаса назад зашел какой-то человек, поздоровался, спросил, здесь ли ты живешь, и говорит: «Вот передайте Галине Васильевне подарок от начальника шахты Колосова».

– А что же он сам не принес?

– Я тоже спрашивала об этом. Он говорит: «Колосов только из отпуска, дел непочатый край. Вот и послал со мной, мне как раз по пути было». Да ты, милая, не сомневайся, Колосов наш человек – я его хорошо знаю. – И старушка поставила на стол большое блюдо с ломтями арбуза. Алые, как кровь, они истекали соком и сверкали черными, как смоль, семечками.

– Какая прелесть! – не удержалась Ковригина. – Можно мне попробовать?

– Да ты поешь сначала, – возразила Веселкова.

– Не могу, не могу! – пропела Галина и отрезала крохотный кусочек. Зажмурив глаза, она положила его в рот и с наслаждением проглотила. – Ой, как вкусно! Я попробую еще немножечко?

– Да уж ешь, лакомка, – ласково улыбнулась Александра Ивановна. – Кушай на здоровье. Разве мне арбуза жалко? Ты для меня дороже дочери!

Ковригина засмеялась и придвинула к себе блюдо.

Глава семнадцатая

В тот вечер, когда старший геолог Ковригина составляла отчет о своей научной работе, по лесу, по направлению к руднику, медленно шел Николай Мошков.

Мальчик вконец извелся, и было от чего: