Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Карпунин при этом находился в палатке и все слышал — был не личный, а служебный. Шкарупа интересовался положением дел на участке, спрашивал, сколько времени они еще пробудут здесь, и обещал вскоре навестить их, посмотреть документацию. Запретить ему прилетать в отряд она не могла.* * *

Со Шкарупою Дора познакомилась позапрошлой зимой на спартакиаде геологов. Для нее поездка на соревнования была неожиданной.

В институте Дора имела первый разряд по лыжам. Потом появился Алешка, и спорт пришлось надолго забросить — она уже считала, навсегда. Изредка Дора еще становилась на лыжи, но ни о каких соревнованиях не помышляла. На их факультете лыжниц хватало без нее.

Вот уж не думала она, что Алешка так крепко свяжет ее по рукам — от многих привычек пришлось отказаться.

«Несчастненький мой, — осиротел раньше, чем родился!» — горевала она над ним. И хоть восклицала это не всерьез — на самом деле так почти и было.

Семью им расстроили родители Петра. Впрочем, так убеждена она была тогда. Теперь думала иначе: не одни свекор со свекровью виноваты — разлад и без них наступил бы.

Вначале Петр не возражал ей.

— Сами еще молодые будем, Алешка школу кончит, — убеждала она. Что первенец будет мальчиком, она не сомневалась, и что назовут его Алешкой, тоже было оговорено. — Немного помаемся сейчас, зато после будем самыми счастливыми родителями. Главное — угол найти.

Петр соглашался с нею. Правда, без энтузиазма. Очень уж это их будущее счастье рисовалось ему в отдаленной перспективе. А угол нужен был немедленно. Обещал поговорить с родителями.

— Может, отделят нам полкомнаты. Можно перегородить шифоньером и книжным шкафом. Ничего, что будет темно. Не навек.

Однако результат разговора получился иным.

— Знаешь, Дор, я согласен со стариками. Все-таки они жизнь прожили, опыта набрались. С Алешкой можно подождать. Вначале институт кончим.

— Как знаешь. Хочу Алешку! Ничего не стану делать.

Это была их первая серьезная размолвка. Она же стала последней.

— Одним словом, семья не состоялась. Все вроде бы у нас по-прежнему, только он избегает меня. Находит разные отговорки. А я тоже гордая, — исповедовалась Дора своей многоопытной подруге Зине, самой старшей на курсе: та уже в институт поступала с пискуном на руках — и ничего, тянула.

В ту пору Зина казалась многоопытной и мудрой: не одна Дора, все остальные девчата советовались с нею. А теперь Дора сама дожила до ее лет — а намного ли помудрела?

Был у нее другой выход: отвезти Алешку в деревню к матери — растить внука. Но это значило — надолго расстаться с сыном, видеть его урывками. Жуткая сцена воображалась ей; в каникулы она приезжает навестить сына, спешит, рвется к нему, а он не узнает ее, прячется от нее за бабкину юбку, как от буки.

Как ей удалось тогда на лето пристроить сына к чужой старушке и вырваться на дипломную практику, сама она отыскала эту бабку или кто подсказал — Дора позабыла. Да и какая это была практика? Мучение. Тему она выбрала; «Особенности мелководных отложений девона…» Но до «особенностей» ли ей было — из ума Алешка не выходил. В середине сезона выплакала у начальника партии недельный отпуск за свой счет, истратила на поездку половину летнего заработка, повидала Алешку, еще больше расстроилась, наревелась и опять вернулась к своим мелководным отложениям.

Диплом все же защитила, Алешка подрос, начал ходить, лепетать, но забот с ним не убавилось: то ясли закроют на карантин, то сам Алешка простудится, заболеет — бюллетень, беготня в детскую консультацию, в поликлинику, в аптеку. Самой не верилось, что находилось когда-то время для танцев, для спорта, да еще и девонскими отложениями могла интересоваться. Даже когда у нее все шло удачно, она заранее начинала бояться — не к худу ли. По-глупому стала суеверной, бывало, сама молила: «Хоть бы на работе какая неприятность случилась». Верила: если неприятность произойдет на службе, дома будет благополучно. Из двух зол выбирала меньшее. Но только и это не помогало: неудачи случались одновременно и дома и в экспедиции.

Самой большой мечтой стало найти няньку. Квартиру — однокомнатную секцию — ей дали. Сказал бы ей кто в школе или на первом курсе, о чем она станет мечтать, — рассмеялась бы.

Найти няню помогли лыжи. На работе узнали, что она была разрядницей, пристали: «Будешь защищать честь экспедиции — поедешь на соревнование в Сибирь».

— Помогите найти няньку и посылайте хоть в Гренобль.

Сказала просто так, чтобы отвязались. Но слух прошел, кто-то разузнавал, расспрашивал, и наконец ее свели с одинокой пенсионеркой Верой Игнатьевной, попросту тетей Верой. Не подозревала тогда Дора, что щуплая старушка с близоруко прищуренными и поразительно ясными для ее возраста глазами была не иначе как наградою за все выстраданное прежде. Вначале Дора боялась поверить в удачу, думала: Вера Игнатьевна побудет у нее временно, пока она бегает на тренировки, ездит на соревнования, потом уйдет. И начнется привычная маета: беготня на рынок, по магазинам, каждодневные постирушки, аптека, поликлиника. Одним словом — чистилище. От недавней мечты: жить независимо, вольно, иметь свои интересы, увлечения, помимо домашних, — этим она тешилась на первых порах, когда порвала с Петром и ждала Алешку, — остался дым. Даже в кино не было времени сходить. Если и выпадал свободный час — сломя голову носилась по магазинам в поисках одного, другого — искать приходилось все, от докторской колбасы до детских колготок.

И вдруг чуть ли не от всех этих хлопот освободилась. Тетя Вера без подсказки закупала продукты, готовила, обстирывала. Мало этого — рассчитывала за нее, как лучше распределить деньги, чтобы хватило до зарплаты.

Сразу Дора и не оценила всех благ — некогда было: по три раза в неделю ездила на тренировки, подгоняла запущенное по работе. И сильно ревновала Алешку к новой няне: очень уж он скоро к ней привязался.

А перед самым отъездом Доры на соревнования тетя Вера заявила:

— Вот что, милая, полюбила я твоего Алешку. Ты уж не обижайся на меня, как-нибудь поделимся — обеим хватит. Останусь я у тебя, пока на ноги не подниму. А второго надумаешь, так и его выращу.