Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

На том берегу появились трое, что-то покричали, размахивая руками. Ничего невозможно было расслышать. С ними долго перекликались. Один только геолог не проявлял интереса. Он сидел на валежине, вытянув ноги к теплу. По выражению его лица Путинцев догадался, что Нукеров пересиливает боль — ждет, когда ноги отойдут.

Прошел еще час. Все обсохли, наелись и нетерпеливо ждали. Изредка кто-нибудь из парней выбегал на россыпь посмотреть, не показался ли Гриша. Успех всей спасательной экспедиции зависел теперь от него.

На острове опять кто-то появился. На этот раз один. Он не кричал, медленно брел вдоль берега и скрылся в сумрачном ельнике.

Путинцев отчетливо — так отчетливо, будто сам находился на острове, отрезанный водою от берега, — представил себе этого человека. Не вообще человека, а конкретного, живого, ждущего выручки от них. Так, как вчера утром представил себе женщину, которая разговаривала с сыном.

С россыпи возвратился Витяня.

— Наверное, не придет, — предположил он. — Сил не хватит туда и назад за день.

— Придет, — сказал Виктор, и все поверили — так убежденно произнес он «придет», будто знал точно.

И верно, скоро показался мальчик. Он брел пешком, ведя в поводу Воронка. У мерина в кровь были сбиты бабки, он сильно припадал на одну ногу. Гриша, не дойдя нескольких шагов до костра, бросил повод. Воронок замер на месте. Тусклые глаза мерина глядели измученно. На негромкое Пашкино приветствие он не откликнулся. От усталости его шатало.

Гриша выглядел немногим бодрее. Сделал несколько шагов и кинул с плеча тяжело бухнувший круг.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Дора засыпала под нарастающий шум ливня. Спальный мешок, согретый ее телом, создал крохотный островок тепла и уюта. Млея в полусне, она слушала неистовый барабанный треск, который обрушился на звучный брезентовый верх палатки — будто над головою у нее безостановочно громыхал товарный состав.

Проснулась внезапно: сознание опасности пришло во сне и разбудило ее. К привычному уже грохоту ливня добавилось что-то новое — тревожное. Одеваться не стала, на голые плечи набросила холодный, точно из жести, плащ, на босу ногу обула резиновые сапоги. Долго не могла расстегнуть палатку: мокрые петли сделались неподатливыми, деревяшки-пуговицы выскальзывали из пальцев. Она все прислушивалась и никак не могла понять, что же прибавилось к неутихающему треску и гулу ненастья. Похоже — шум стал ровнее, в нем не было вчерашнего ожесточения.

Наконец она совладала с застежками. Ближние кусты, всегда тихие и сонные в эту пору, ошалело бились под налетами ветра. Водяные струи повсюду хлестали с одинаковой силой. Под их ударами тонкий болоньевый плащ мгновенно облепил плечи. Две другие палатки под косыми порывами дождя выглядели необитаемыми. Дождь бил по натянутому брезенту. Это была настоящая осада. Но даже и сквозь оглушительный вал ливня со стороны реки доносился однотонный и мощный рев.

Тропу, по которой ходили умываться, залило. Дора брела, едва не зачерпывая в сапоги, и никак не могла взять в толк, почему же вода не просачивается в песок. Густой ивняк жил своей суматошной жизнью. Мокрые ветки стегали по лицу, мешали идти.

Дора еще не выбралась из кустов, когда увидела реку. Не было ничего похожего на привычный каменистый берег — перед нею катилась полноводная река. За частой сетью дождя противоположный берег скрыло, и от этого мутный поток выглядел еще страшнее. Она побежала вперед. Зачем-то ей непременно хотелось увидеть другой берег, убедиться, что он никуда не исчез. Но только она миновала кустарник, течение налегло на нее с такой беспощадной силой, что она едва устояла на ногах. До валуна, с которого всегда умывались, было еще не меньше двадцати метров. Над тем местом не опадал гребень волны. Она захлестывалась так высоко и с таким бешенством, что с ее макушки постоянно срывались белые клочья. Заряды дождевой шрапнели лупили по телу до боли хлестко, словно она была нагишом. На миг она вообразила себя со стороны — свою одинокую и жалкую фигуру посреди волн. Острый холод пронизал ее всю от окоченелых ног до затылка. Мысленно она даже услышала свой напрасный вопль — мышиный писк в мятежном реве ненастья.

Паниковать у нее не было времени. По залитой тропе, мимо палаток, сквозь кусты кинулась к протоке: может быть, остров не отрезало еще от левого берега. Но уже в ельнике под ногами захлюпало. Здесь под навесом тугих еловых лап ливень шумел по-иному, беспощадная сила ветра гасилась хвойным заслоном. Зато отчетливее слышался непрерывный вой реки. Левая протока выглядела еще страшнее: вздыбленные валы шли по ней сплошь во всю ширину.

Пока Дора бегала, вода подобралась вплотную к палаткам.

Разбудить парней было нелегко: такую рань в отряде никогда не поднимались, тем более в ненастье.

Ближе к оголовью остров чуть возвышался — здесь было нагромождение из валунов и глыб, облепленных стлаником, завоеванное десятком лиственниц. Место для палаток неудобное, но выбора не было.

За два часа, пока перетаскивались и натягивали палатки, все промокли, устали и окоченели. Но эти два часа для Доры были последними, когда она могла забыться, не думать об опасности.

Ребята взялись разводить костер — пора было готовить завтрак. Дора еще раз побежала вокруг острова проверить, насколько прибыла вода, можно ли рассчитывать, что их не затопит на новом месте. Поляну, где недавно стояли палатки, залило. Из воды торчали колья и таган. Угли и золу унесло водой. Длинный галечниковый хвост острова скрыло целиком. Пять дней назад здесь опускался вертолет. Тогда по шивере можно было еще проследить подводный хрящ отмели. По нему реку легко было перебрести, нигде не зачерпнув в сапоги. Дождь ненадолго поредел, сквозь туманную пелену виделись буруны, вскачь бегущие в сумрачный зев ущелья. Туда же, в каменную прорву, стремились низкие клочковые тучи.

Дождь опять усилился, и все растворилось в нем. Будто нарочно устроил короткий перерыв, чтобы запугать Дору видом ущелья, показать ей, что их ждет, если поток слизнет палатки.

Песчаную, заросшую мелкими кустами отмель в голове острова тоже покрыло водой. На волнах кое-где еще трепыхались ветки,