Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

как подраненные птицы. Течение пригнуло и распластало их, а они все старались распрямиться. Высоченный залом, в давние паводки нагроможденный у основания богатырской лиственницы, разделял течение на два рукава. Граница раздела уходила далеко кверху и легко прослеживалась по воображаемой стрелке, от которой волны поворачивали вправо и влево. Могучее дерево слегка качалось от ветра — ощутимы были тугие рывки корней в глубине почвы. Дора со страхом прислушалась к натужному скрипу и глухим подземным толчкам. Из двух вершин дерева одна давно омертвела и оголилась. Если лесина рухнет, вода, подпруженная заломом, хлынет поверх острова.

Только сейчас Дора всею силой воображения и рассудка поняла опасность. Река почти поглотила остров, а дождь хлещет и хлещет, и не предвидится ему конца. Низкие беспросветные тучи стремятся на северо-восток, в сторону ущелья. А где-то, примерно в ста километрах отсюда, в верховье реки дождь зарядил еще раньше. Метеосводку они слушали позавчера.

— Давайте перетащимся на берег, — предложила она в то утро.

— Стоит ли день терять, Дора Онисимовна.

Не стало видно и ближнего леса за протокой. Река казалась безбрежной.

Единственным утешением была мысль об Алешке. Хорошо, хоть он в безопасности. Спасибо тете Вере — отговорила. Дора хотела на неделю — работы на участке ожидалось немного — привезти сына в отряд, чтобы он пожил с нею, посмотрел тайгу. Днем оставляла бы сына под надзором таборщицы, а вечером после маршрута встречалась бы с ним. Потом возле костра нагревала бы спальный мешок и укладывала Алешку. Ночью он лежал бы рядом — теплый, доверчивый, пахнущий парным молоком, соленый и сладкий на вкус, когда его целуешь. От одной только мысли, что, не послушай она тетю Веру, Алешка был бы сейчас на затопленном острове, отнялись ноги. Она даже присела на валежину, чтобы прийти в себя.

Полы плаща разошлись, по голым коленкам катились дождевые струи. Стащила сапоги, вылила из них воду. Обулась, и ноги сразу закоченели. Вода, зачерпнутая давно, нагрелась и, когда она ее вылила, резиновые сапоги стали холоднее.

Еще за палаткой Дора расслышала голос:

— А на фига антенна? Дорофее Анисимовне с хахалем разговаривать?

Она почувствовала, как кровь хлынула ей в лицо. Немного подождала у входа, надеялась, что кто-нибудь одернет Карпунина. Но все промолчали.

В палатке Дора не могла разглядеть, где кто пристроился. Место еще не обжили: на самой середине из-под мха выпирал плоский валун — на нем Лиза расставила посуду, разложила хлеб, соль, масло, — повсюду топорщились непримятые кусты, был среди них и колючий шиповник с твердыми, почти зелеными плодами, брусничник, торчали корни наспех вырубленного стланика. Все было мокрое, и спальные мешки, на которых все расселись, тоже сырые.

— Садитесь, Дора Онисимовна. — Владик подвинулся, уступая ей место на скрученном спальнике.

Есть не хотелось. Запах тушенки вызывал тошноту. Села осторожно, придерживая полы плаща, чтобы не оголить коленок. Лиза подала ей наполненную миску, Дора машинально взяла.

— Антенну все же натянем, — сказала она. — Вечером нас будут ждать.

Карпунин сидел напротив нее по другую сторону валуна, разделившего палатку. Он примостил миску на коленях и ел, как обычно торопливо и сосредоточенно, словно боялся, как бы у него не отняли, если он промедлит. Должно быть, он почувствовал ее пристальный взгляд — поднял лицо. Разогретый едою и паром, который валил из миски, он раскраснелся и вспотел.

— Подождут, — сказал он, — SOS, что ли, подавать вечером собираетесь?

— Думаю — паниковать рано. — Она нарочно сдержала себя, старалась говорить спокойно.

— Не рано, а поздно!

Все взглянули на него, и опять никто не возразил. Выходит, и у них на уме то же самое: SOS и то подавать поздно. Как только они могут жевать и проглатывать эту вермишель и перепревшую тушенку? Ей она в глотку не лезла.

— А что — вызовем вертолет, — предложил Владик.

— В ненастье вертолеты летают только в кино. Запомни это, — повернулся к нему Карпунин с такой злостью, будто именно Владик и был виноват в несовершенстве вертолетов, которым непременно подавай хорошую погоду.

Нестерпимо долго длилось молчание, надоедливо звякали ложки. Запах тушенки стал совсем непереносим. Дора испугалась, что ее стошнит, отставила миску.

— Ты чересчур мрачно настроен, — сказала она. — По-твоему, мы погибаем?

— Нет! — Он вскинул на нее колючие и злые глаза. У него были косматые и щетинистые брови, слегка рыжеватые.

Она отвела взгляд, не потому, что испугалась, — просто не хотела поддаться настроению, чтобы самой не взвинтиться, не закричать.

— И я считаю: нет. Гибнет тот, кто раскисает и паникует, теряет мужество. — Эти слова ей самой показались напыщенными. Чтобы загладить впечатление, она прибавила: — Пока тушенку не съедим, не погибнем.

— Кстати, — напомнила Лиза. — Вечером, когда свяжитесь с базой, — закажите тушенку и крупу. Ничего не осталось.

Почему-то напоминание о продуктах, о том, что они кончаются и нужно заказывать на базу, — всех обрадовало.

— Слопаем последнюю банку, кинем жребий, с кого начинать, — предложил Владька.

Все рассмеялись, кроме Карпунина.

— Не нужно жребий — я больше всех виновата, с меня и начнете. — Дора сказала это, глядя на склоненную голову Карпунина, но тот промолчал, не поднял глаз.

— Вас жалко, — сказал Владька. У него получилось так искренне, что ей сразу сделалось легче, словно ее судьба решалась всерьез.

— Ну, коли жалко, пару дней побудем вегетарьянцами, — сказала она. — Сгущенка и сухари у нас есть — перезимуем. Завтракаем — и перетаскиваем антенну.

2

Хоть разговор и закончился мирно — немного еще позубоскалили насчет жребия, — на душе у Доры было гадко, ей было вовсе не до шуток. Она и сама не видела никакого толку в антенне. Сообщить на базу о бедственном положении? А чем база поможет? Зря переполошишь людей. Что вертолеты при обложном дожде летают только в кино, она знала не хуже Карпунина.

Насчет разговора с «хахалем» ложь — попросту сплетня. Повод дало появление на базе партии кандидата наук Андрея Николаевича Шкарупы. Тот вызывал ее на связь еще четыре дня назад. Но весь разговор между ними —