Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Говорили обо всем. Она вспоминала Алешку, Шкарупа тоже рассказал про своего старшего сына, который заканчивает школу. Он не захотел повторять отца — выбрал медицинский институт.

Ей было приятно, что между ними сложились такие, ни к чему не обязывающие отношения.

Когда вручали призы, Доре пришлось дважды подниматься на трибуну. Аплодировали ей дружно. Она знала, что выглядит по спортивному собранно, и чувствовала себя уверенно, легко.

На банкете она сидела рядом со Шкарупою весь вечер. Потом он проводил ее в гостиницу и утром пришел проститься. Они всей командой вывалили вниз ловить свободные такси. Он подержал ее мерзнувшие пальцы в своих теплых и мягких ладонях, приятно пахнущих дорогим одеколоном. На прощание поцеловал ей руку и напомнил:

— Так мы договорились: я ваш руководитель. Чур, не изменять.

Она кивнула, просто так, бездумно — в мыслях была уже дома, с Алешкой.

Ничего больше между ними тогда не было, однако сплетни по экспедиции пошли.

А летом в середине сезона он нагрянул в их партию.

— Официально пришлось выискивать повод для командировки, — признался он. — Урал не моя вотчина.

Не то эта преданность слову — она ведь про диссертацию не всерьез говорила, — не то тоска и жажда искреннего внимания, овладевшая ею, покорили ее.

Дора и в самом деле взялась было собирать материалы для будущей кандидатской диссертации, но занималась этим без увлеченности, просто ради того только, чтобы оправдать свою связь хотя бы в собственных глазах.

Зимою он снова добился командировки в их экспедицию. Позвонил ей.

— Здравствуй, пташка. Несказанно рад слышать твой милый щебет. Нет, это не шутка. Пытаюсь выразить свои чувства. Согласен: банально… Ты этого не сказала? Но все равно подумала. Должна была подумать… Хорошо. Не буду отвлекаться… Да, я из гостиницы… Нет. Сюда по приглашаю. Есть гнездышко уютнее и уединеннее. Не на глазах…

Кто-то из знакомых геологов, работающих в круглогодичной партии, доверил Шкарупе ключ от своей холостяцкой квартиры, которая, хотя и была полностью обставлена, все равно пустовала. Так что никого они не стеснят. Вот это-то уютное гнездышко и станет местом их тайных свиданий. Квартира находилась не в ведомственном доме, никто из соседей не будет знать их, никому не будет до них дела. Не то, что в гостинице, где все на виду.

Дора почти осязаемо представила себе Шкарупу. Он свободно устроился в крутящемся кресле — почему-то непременно в крутящемся — и говорит с нею в этаком счастливо-приподнятом настроении. Через плечо поглядывает на дверь, готовый в любой момент прервать разговор: в номер может нагрянуть кто-нибудь из геологов — их общих знакомых.

И вдруг этот его тон, в меру интимный, с осторожными, ничуть не обидными намеками на их близость — именно так и должны разговаривать между собой все понимающие, взрослые люди в подобных обстоятельствах, — внутренне покоробил ее.

— Нам лучше не встречаться нигде, — неожиданно сказала она.

Некоторое время в трубке слышалось одно только притаенное дыхание. Доре вообразилось, что он остановил кресло, перестал крутиться.

— Не понимаю. — Голос изменился и потускнел.

— Нам лучше не встречаться, — повторила она.

— Но почему?!

— Так лучше.

— До-га-ды-ва-юсь!

Дора положила трубку. Конечно же, ничего другого он и не мог подумать — заподозрил новое увлечение. Пытался несколько раз возобновить разговор.

Дора упорствовала на своем:

— Нам лучше не встречаться.

Для нее самой многое было зыбко, неясно, как будто не она руководила своими поступками, а, напротив, ей приходилось объяснять себе же, почему она поступает так, и не иначе. Изрядно покопалась в собственных чувствах и мыслях. Итог для нее был не радостным.

«Ты ли это, Дорка? Независимая, самостоятельная, гордая?»

В зеркале видела свое растерянное лицо, мелкие завитушки на висках, капельки пота, чуточку раскосые глаза, что-то спрашивающие.

«Ей еще не ясно! Гордой и независимой никто не предложит уютного гнездышка для свиданий. Предлагают только… Ну-ка, ну-ка произнеси словечко. Что, духу не хватает?»

Дора невесело усмехнулась своему отражению.

Слухи о шалостях Шкарупы, хотя и с опозданием, все же достигли цели. Письмо от его жены пришло в профком экспедиции. Дору вызвали для разговора. Это письмо окончательно добило ее. В нем были подробности, поразившие Дору, — информация была исчерпывающе полной. Содержалась всего лишь одна неточность: про ключ от чужой квартиры говорилось так, будто Шкарупе удалось воспользоваться им.

Как только защитили отчет, Дора перевелась в сибирскую экспедицию. «В ссылку, на исправление». Думала, удастся убежать от сплетен. Не учла, что имя Шкарупы известно во всем главке, в Сибири о нем знают ничуть не меньше, чем у них. И о ней тоже. Даже в отряде известно. Гораздо больше известно, чем она предполагала.

Дождь временами немного затихал, потом снова принимался лупцевать по верху палаток с бессмысленным ожесточением. Теперь Дора уже не воспринимала его как живое существо, и она острее сознавала свою вину. В конечном счете, она должна была раскинуть мозгами и не ставить отряд в безвыходное положение. На острове не осталось ни одной сушины. Не из чего связать плот.

Молодчина Владька, надоумил строить помост.

Выбрали четыре лиственницы, росшие на возвышении, рядом с новым лагерем. Опилили их примерно на высоте трех метров — уж выше этого уровня вода не поднимется: прежде чем она зальет широкую пойму на правой стороне, еще вдвое нужно увеличить приток воды. Правда, для этого ливень не обязательно должен усилиться. Мысленно Дора воображала себе такую картину: в тесном ущелье нагородило залом, подпрудило воду, как плотиной. Поток не может прорваться, и приносит в залом новые поваленные деревья с подмытых берегов, и громоздит их выше и выше. Река вспухает на глазах — и вот уже всего острова не видно.

Хотя Дора и не верила, что сваи спасут их, если затопит остров, но она охотно до устали трудилась вместе со всеми: на худой конец лучше уж бессмысленная работа, чем сидеть сложа руки —