Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Назад ехали в автобусе. Окна оттаяли, и Дора впервые увидела город — он показался ей праздничным, не похожим на все другие: деревянные, провинциально тихие и пустынные улочки окраины, потом небольшой пестрый от афиш и реклам, сутолочный и людный центр. И это близкое соседство окраин и центра было ей притягательно мило. Впереди был целый день, она заранее мысленно наслаждалась состоянием свободы и беспечности, с каким будет завтра бродить по чужому незнакомому городу, просто так, без цели, куда глаза глядят.

Но свободного дня не получилось: в команде неожиданно заболела первая женская ракетка, и на Дору свалилась дополнительная спортивная нагрузка — в тот же вечер играть в настольный теннис. Но противница попалась слабая, — а Дора когда-то играла неплохо, — партия с самого начала сложилась для нее удачно, и она не подвела команду.

После них играли другие. От усталости Доре не хотелось даже двигаться, идти на автобусную остановку, ехать в гостиницу, она сидела на скамье и, не вникая в счет, бессмысленно наблюдала чужую игру, не понимая, кому аплодируют, кто выигрывает.

— Вы, оказывается, универсальная спортсменка. И всюду побеждаете, — услышала она и не сразу сообразила, что мужчина обращается к ней. Вначале даже не узнала его. А узнав, улыбнулась ему расслабленной улыбкой, не пряча усталости.

— Мне просто повезло, — сказала она, — незаслуженно и сказочно повезло. — Она подразумевала вовсе не спортивное достижение, а то, что может быть сейчас беззаботной, зная, что дома все благополучно, Алешка находится в добрых, участливых руках, и через день она встретит его, сытого, чистого.

Шкарупа вызвался проводить. Они жили в одной гостинице. Пока она переодевалась, он ждал ее в вестибюле, держа в руке дошку и лисью шапку.

Потом они вместе ужинали в ресторане. От вина Дора отказалась.

— Завтра выступать за команду.

Он расспрашивал ее, где училась, когда кончила. Неожиданно предложил:

— По-моему, вам пора подумать о кандидатской.

Вначале она приняла это за шутку.

— Непременно подумаю.

— Я серьезно.

Он обещал помочь выбрать тему, брался руководить, если она не возражает. Дора подумала: «В самом деле, почему бы не защитить!» Где-то мелькнула мысль: тем самым она утрет нос Петру. Он, хотя и в другом городе, в другой экспедиции, но слухи до него дойдут.

Шкарупа весь был начинен идеями и замыслами, слушать его в самом деле было интересно, она и про усталость забыла.

К их столику подсаживались новые знакомые — почти все они хорошо знали Шкарупу, — поздравляли Дору с двойным успехом: на лыжах и за теннисным столом, желали на завтра «ни пуха ни пера», все были настроены весело, даже празднично, и Дора была вполне счастлива, разве только чуточку грустила, сознавая, что празднество скоро кончится и о нем у нее останутся только светлое воспоминание да грамота за первое место, может быть, приз. Она сидела усталая, счастливая и грустная и всем улыбалась благодушно, доброжелательно.

Она не заметила, когда за их столиком вспыхнул спор.

— Пари! Держу пари, — настаивал плотный лыжник — он запомнился Доре после вчерашней поездки в автобусе.

— Хорошо, пари, — принял вызов Шкарупа. — Дора, разнимите.

— С удовольствием. Только я прослушала, о чем спор.

Ей охотно растолковал лыжник:

— Андрею Николаевичу предлагают место начальника экспедиции. Он говорит: никогда. А я говорю — примет.

Дора разняла.

— Через год, максимум полтора, будем пить шампанское вместе с вами, за его счет, — заверил лыжник, подмигивая Доре.

Шкарупу подозвали к соседнему столику.

— Извините, Дора, я ненадолго, — предупредил он.

Она осталась между двумя мужчинами, которые продолжали шумно и возбужденно говорить, почти не замечая ее.

— Проиграешь, — уверял лыжника второй — его все называли не по имени, а боссом. Дора догадалась, что он был председателем месткома экспедиции.

— Выиграю, — настаивал лыжник. — Шкарупе нужна докторская. Один раз он срезался на защите, вторично не захочет — будет действовать наверняка. В партии у Селиванова клюет, пахнет жареным. На таком месторождении можно целых три докторских защитить. Сейчас Шкарупа никакого отношения не имеет к Селиванову, а станет начальником экспедиции — совсем другой расклад.

Потом, когда они со Шкарупою снова остались одни, Дора спросила:

— Быть начальником экспедиции очень сложно?

— Начальником? — удивился Шкарупа. — Почему вас это интересует?

— Мне предлагали небольшую должность — отряд. Я отказалась.

— Правильно поступили, — похвалил он. — В вашем характере нет кой-каких черт, необходимых начальнику. Мне так кажется.

— Каких же?

— Настороженности и подозрительности, — рассмеялся Шкарупа. — Начальник обязан не доверять подчиненным. Показывать, что доверяет, а про себя не доверять.

— Положим, я не очень доверчивая, — в шутку заверила Дора.

— Сейчас быть начальником становится все труднее, — Шкарупа говорил уже серьезно, не шутил. — Производство требует руководителей нового типа. На первом плане должны стать не отношения начальника с подчиненными, а отношения между производством и исполнителями. Начальнику требуется непреклонный характер, он не должен поддаваться эмоциям. Эмоции штука ненадежная — они-то чаще всего и подводят. Хочется быть хорошим для каждого человека в отдельности, а это недостижимо. Гораздо проще, всегда защищать производство — выгадают все. А значит, и каждый в отдельности.

— Очень мудрено.

— Господи, куда это нас повело, — усмехнулся Шкарупа. — Подобные вывихи возможны с человеком только в мои годы: сидеть за столом рядом с восхитительной женщиной, а рассуждать о скучнейших материях.

— Мне вовсе не скучно, — с улыбкой протестовала Дора. — Наверное, я тоже становлюсь старухой. Но мне пора, — поспешила она оговориться. — А вот вы на себя наговариваете.

— Благодарю за комплимент, — рассмеялся Шкарупа.

И следующий вечер они провели вместе. Побродили немного по освещенным улицам. Дора пожалела, что не взяла с собою пальто и нового платья — собралась в дорогу, словно в полевую партию. В городской толчее ее меховой наряд выглядел излишне экзотичным, на нее