Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Карпунин взглянул на ее руки, и глаза у него заметались по сторонам. Ловушка сработала.

«Хоть краснеть не разучился», — подумала Дора.

— Ногу стер, невозможно было идти, — наспех придумал он и начал было разуваться. — Вот посмотрите.

— Не надо, — остановила она его. — Как вы могли отпустить одного мальчишку?

Дора выкрикнула эти слова негромко, никто кроме них двоих не слышал, тем более, что Лиза как раз загремела противнем, сзывая на ужин.

Злость и раздражение у Доры не перегорели. Она быстро покончила с едой и ждала, когда поужинает Карпунин. Ел он, как обычно, долго, расправился с первой миской, попросил добавки… Сейчас Дора особенно остро ненавидела его криволапое, отлично функционирующее тело — желудок, во всяком случае, работал у него отменно.

— Поужинайте, зайдете в мою палатку, — сказала она.

К ее удивлению, он не был растерян. Завалился к ней с полной кружкой чая, ломтем хлеба, намазанным маслом, и стограммовым кусищем сахара. Сел напротив нее на вьючник и, медленно припивая небольшими глотками горячий чай, спокойно ждал, что она скажет. Самоуверенность коллектора озадачила Дору. Она была убеждена, что Карпунин чувствует себя виноватым, начнет оправдываться. Первым заговорил он:

— Дора Онисимовна, вы, конечно, думаете обо мне сейчас не очень лестно: «Негодяй, втирает очки и не раскаивается!»

— Вы просто читаете мои мысли.

— Ответьте, только положа руку на сердце, вы сами верите, что в этой сопке скрыто месторождение? Вам не кажется, что мы целую неделю потратили впустую?

— Причем здесь: верю я или не верю?

— Если так говорите, значит — не верите.

— Пусть «не верю»! Что из этого?

— Тогда в чем я провинился?

— Еще и это нужно объяснять.

— Я убежден: вы умная женщина и знающий геолог, не чета Никитину, тот не геолог — начальник. Не станете же вы обманывать себя, что верите в перспективы этого болота. — Карпунин кивком показал в направлении участка, где проводили поиски.

— У нас пока нет другого объекта, — возразила Дора.

— Правильно! Поэтому и топчемся здесь — план выжимаем.

После Дора кляла себя, что позволила ему увести разговор в сторону. Зачем было вспоминать, что другого объекта для поисков пока нет? Она и сама была против работы на участке, говорила об этом еще на базе, когда получала задание.

«Не можем мы сидеть сложа руки и ждать, когда дядя поднесет нам рудопроявление. С нас план спросят. А потом, никто не может быть уверен, что у вас там не окажется месторождение», — заявил ей Никитин.

Спорить она не стала: не вправе они сидеть сложа руки и никто не может поручиться, что руды нет даже и на том участке, где ее не ждут. Бо́льшую часть месторождений, в общем-то, именно так и открывают, не по прогнозам. Это уже после подтасовывают, будто все шло по расписанному плану.

Об этом она тоже упомянула в разговоре с Карпуниным.

— Методика Никитина, — усмехнулся он. — Однажды ему повезло.

В этом бессмысленном споре они и увязли. И уже только потом она сообразила, что говорить должна была вовсе не про это. Не имеет права Карпунин посылать в маршрут одного мальчишку. Что тому интересно и он сам напрашивается — не оправдание.

В общем, Карпунин взял ее на испытанную наживу — лесть. «Умная женщина, не чета Никитину». Ничем она себя решительно не проявила, чтобы так говорить о ней. Да и вовсе не соблазняло ее прослыть умной женщиной.

Утром она все же напомнила Карпунину:

— Больше чтобы этого не повторялось.

— Какие могут быть разговоры, Дора Онисимовна, — заверил он. — Раз вы сказали…

Сказал не всерьез, как будто молчаливо предполагалось, что отныне они союзники: сообща будут делать вид, что добросовестно выполняют явно бессмысленное задание. Да при этом он еще окинул ее с головы до ног таким взглядом, словно приценивался.

Среди ночи Дору разбудил подозрительный шорох: ей почудилось, кто-то лезет в палатку — даже колья зашатались. Про случаи, когда в лагерь к геологам заявлялись медведи, она была наслышана.

— Кто там? — вскрикнула Дора. Впопыхах не могла отыскать фонарик, не помнила, где положила.

— Не пугайтесь, это я, — услышала она шепот Карпунина. — У вас нету соды? — спросил он дрожащим голосом. — Изжога замучила.

— Соды у меня не бывает. Ложитесь спать — изжога во сне проходит.

В мужской палатке кто-то раскашлялся спросонья. Карпунин демонстративно побренчал посудою возле тагана, пробормотал:

— Черт, куда у нас сода подевалась?

Потом все утихло. На востоке занимался рассвет — алую полоску зари Дора видела в расстегнутый вход палатки. Она поленилась вылезти из спального мешка, чтобы застегнуть пуговицы.

— Опять у тебя изжога? — спросила таборщица у Карпунина, когда сели завтракать.

Дора не ожидала, что он способен так сильно краснеть — даже руки ниже засученных рукавов налились кровью.

— В прошлом году в моей палатке искал соду… С вечера запасайся, чтобы ночью никого не будить, — посоветовала Лиза.

С той поры круглый фонарик Дора на всякий случай держала под рукой, в изголовье.

Темнота наступила раньше обычного. Дождь немного ослабел. Природа как будто нашла норму, при которой сохранялось достигнутое равновесие.

Лиза хлопотала у костра под тентом. Ребята забрались в палатку на сваях, их не было слышно. Один только неугомонный Владик каждые четверть часа бегал смотреть: не пошла ли вода на убыль. Приносил одну и ту же весть:

— Больше не прибывает!

Доре выходить из палатки не хотелось. Спать ложиться было еще рано. Да и боялась она чего-то сегодня. Непонятно даже чего. Пожалуй, на ночь не станет забираться в спальник — просидит у костра. Дождется, когда все уснут, выйдет из палатки и будет потихоньку подшуровывать костер до утра. Возле огня спокойнее. Наступающая темнота пугала ее. Отчего-то ей