Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

берег. Дальний свет костра на той стороне помогал ориентироваться. Плот надежно сидел на мели. Но Виктор не поленился оттащить его еще немного и заново причалил к дереву потолще.

Дора помогала ему. Они не переговаривались, все равно не услышали бы друг друга в надвинутых капюшонах. В темноте он натыкался на ее плечи и руки. Ладони и пальцы у нее были мокрыми и холодными.

— Ты совсем озябла, — он обнял ее за плечи. Она подалась к нему. Под тонкою пленкой болоньи он ощутил ее тело. Она громко что-то говорила.

— Не слышу! — крикнул он и откинул капюшон.

— Идем назад! Тебе нужно отдохнуть!

Возвращались, держась за руки, как дети. Фантастическое свайное сооружение громоздилось позади костра. Сильного пламени не было — только в самом центре ровно горели сложенные друг на друга лиственничные пни. От них пахнуло таким жаром, что невозможно было стоять поблизости. Наверху в палатке переговаривались: доносились голоса, но слов разобрать было невозможно.

Валежина возле костра нагрелась и высохла. Они сели на нее. Дора понемногу приходила в себя. Неожиданно ей захотелось рассказать ему все, что случилось с нею за этот невообразимо долгий день, все по порядку, начиная с той минуты, когда она пробудилась и выскочила из палатки под ливень и пыталась сквозь дождь разглядеть правый берег, а течение едва не сбило ее с ног. Она говорила и говорила беспрерывно, пока не добралась до последних мгновений, которые все еще представлялись ей кошмаром.

— Этот Карпунин… Кажется, я способна была его убить. Окажись под рукой пистолет, наверняка пристрелила бы.

— Правильно, — сказал Виктор.

Дора замолчала и посмотрела на него.

— Наверное, за это тебя и уважали — за решительность. Или боялись… Хочешь знать, ты для меня был легендой. От кого только не слышала: «Нукеров! Вот при Нукерове…» Одно твое имя и зависть и восхищение вызывали, а иногда и злобу. Раньше я не подозревала, что можно ненавидеть даже легендарных героев. А я ведь заочно почти возненавидела тебя. Была просто поражена, когда встретила. Герои — они обычно на постаменте, недосягаемые, а тут — живой.

— И ты, конечно, разочаровалась. Всегда так бывает. Только героем я никогда не был.

— Я бы очень хотела, чтобы Алешка вырос мужественным, только… Не хочу, чтобы он стал жестоким и очень уж твердым.

Он вспомнил, что слышал, как она разговаривала с сыном по рации. Хотел сказать ей об этом, но раздумал.

Немного помолчали в тишине, которая вовсе не была тишиной, а однотонным гулом реки и беспрерывным хлестом дождинок.

— Тебе нужно выспаться, — сказал она. — Завтра предстоит трудный день, если…

Она не договорила, но он понял ее: «Если вода не придет ночью и не придется начинать переправу в темноте».

Они пришли в ее палатку.

— Ложись в мой спальник.

— А ты?

— Сначала ложись ты.

Пока он раздевался и укладывался, она сбегала к залому, и послушала, как в глубине от напряжения утробно похрустывали корни и шевелили грунт.

«Хотя бы до утра простояло, не рухнуло», — подумала она про дерево.

Когда возвращалась назад, издали увидела возле костра чей-то силуэт и догадалась: Владька сторожил ее.

— Дора Онисимовна, ложитесь в мой спальник. Вкладыш чистый — сегодня сменил. Я не хочу спать, подежурю.

— Не выдумывай. Сейчас же поднимайся наверх и ложись. Обойдусь без сторожа.

Владька упрямо молчал. Ясно было — с места не тронется.

— Ну! — прикрикнула Дора. — Повторять нужно?

Владька набычился, уставился на огонь.

Как это ни казалось ей смешным, но идти в свою палатку при нем она не могла.

«Господи, этак я поневоле праведницей стану, — подумала она. — Ну чего я такого сделала для него, что он самым настоящим образом готов пожертвовать жизнью за меня. Мальчик ведь еще».

Немного еще посидели в молчании. Потом она решительно поднялась и, чувствуя на себе Владькин взгляд, направилась в палатку. Туда проникали отсветы пламени. Виктор спал. Стараясь не потревожить его, Дора отыскала рюкзак, вытащила теплую куртку и свитер.

Возвратилась к огню. Владька обрадованно кинулся ломать стланик. Ни слова не сказав, принес ей большую охапку.

«Паразитик», — подумала она и начала отряхивать с веток воду.

Владька приволок сверху свой спальник. Спать они устроились по разные стороны костра.

Лишь под утро Дора немного заснула.

4

Путинцев уткнулся лицом в пахучую хвою. Воздух, которым он дышал, процеживался через нее. Сверху по брезенту неутомимо молотил дождь, в отдалении басовито рокотала река. Настолько эти звуки стали привычными, что, проснувшись, Путинцев попросту не слышал их.

Тело еще не отдохнуло — ныли все мышцы, даже шевелиться не хотелось. Но первый сон он уже сбил — в голову лезли мысли, мешая уснуть. Жар от затухающего костра не проникал глубоко в палатку. Голые пятки, выставленные наружу, еще грелись, и от них по телу расходилось тепло, но открытую спину начало холодить. Если костер не подправить, можно окоченеть. По стенкам палатки елозили красноватые отсветы, такие слабые, что нельзя было разобрать, кто лежит рядом — хотя тот спал лицом к Путинцеву.

Вблизи костра было еще жарко. Бревна, хоть и раскатились, продолжали гореть ровно и сильно, и в центре держался прозрачный синеватый зной. Сразу за палаткой смыкалась плотная чернота, даже не верилось, есть ли там еще пространство или вселенная сомкнулась — остался только костер, две палатки и таган.

Он поворошил угли, пододвинул прогоревшие комли сушин друг к другу, и выросшее пламя осветило искристую сеть дождя. Редкие капли, да и то по краю костра, достигали углей, обозначались на них мгновенно исчезающими темными оспинами, а на середине жар был сильным и дождь испарялся на лету.

Как случилось, что он очутился здесь? Никогда в жизни, если не считать детства, не было у него никаких приключений, помимо самых обычных — городских. Собственно, их паломничество к целебному источнику, про