Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

страшно делалось, когда она мысленно представляла тех троих в верхней палатке. Ей все чудилось, как они лежат в сырых мешках и молча прислушиваются к шуму дождя. А в тишине, из темных углов, выползает страх. Пойти к ним, расшевелить, чтобы не молчали — это же так жутко, когда все молчат и думают об одном, — у нее не было мужества. Ей самой было страшно.

Кто-то подошел к палатке — от неожиданности она вздрогнула. Походка тяжелая, не Владькина.

«Нервной я стала. Нужно взять себя в руки», — подумала она.

— Можно? — спросил Карпунин.

— Входи.

«Зачем его принесло», — мелькнула тревожная мысль. Дора невольно напружинилась и подобралась.

Он расстегнул только нижние пуговица, как в ту ночь, когда пытался залезть к ней, и вполз в палатку на карачках, громко шурша мокрым плащом. Без спроса сел на спальник.

— Что собираешься делать? — спросил он. Голос прозвучал хрипло, сдавленно. Раньше он всегда обращался к ней на «вы».

— Ничего. Спать, — сказала она, стараясь не выдать тревоги.

— Ночью вода прорвет залом — остров затопит. Нужно поставить кого-нибудь дежурить. Распорядись. Меня не послушают.

— Зачем? Дежурный не удержит воду, если прорвет. Зря только вымокнет.

— Должны же мы что-то делать! Не хочу, как баран, дожидаться своей участи.

— Я тоже не хочу быть овцою. Что предлагаешь?

— Ты обязана была раньше подумать. Только круглый идиот мог поставить лагерь на острове.

— Почему же не подсказал?

— Не нужно было лезть в начальницы! Нашлось бы кого поставить без тебя.

— Ну, хорошо, — я виновата.

— Кому от этого легче?

В палатке слышалось его тяжелое громкое дыхание. На месте лица в сумраке виднелось размазанное светлое пятно — выделялись одни белки. Выражение его лица не было видно, и она не могла представить себе, какое оно сейчас. Опять она куда-то засунула фонарик — под рукой не оказалось.

— Иди спать, — сказала она. — К утру дождь перестанет.

— Не перестанет! Ты все еще ничего не поняла? — яростно прошептал он, вплотную придвигаясь к ней.

Злости к нему она не испытывала. Он просто был противен ей — мужик, потерявший голову со страху. Он продолжал говорить и надвигаться на нее. Ей уже некуда было отступать — она и так навалилась на заднюю стенку палатки и спиною ощущала не прекращающиеся шквальные удары дождевых капель, которые ветром сбрасывало с деревьев.

— У нас ни один прибор не работает. И рация молчит, — исступленно бормотал он.

— Дождь прекратится — высушим и приборы и рацию, будут работать.

— Дура! — в его надрывном крике послышались слезы. — Несчастная дура! Ничего не поняла.

— Отстань! — Она уперлась ладошками ему в грудь. Плащ был мокрый и теплый от его тела. — Что я должна понять?!

— Дур-р-р-а! — раскатисто выкрикнул он. — Что понять? Этот дождь — радиоактивный! Поэтому и рация молчит и приборы не работают. Началась война — и ливень никогда не перестанет! Мы подохнем! Люди на том берегу — это же те, кто бежал из города в тайгу. Они думают спастись. Идиоты!

Он грубо и злобно поймал ее за плечи.

«Он сошел с ума», — подумала она.

— Убирайся вон!

В его руках была звериная сила, она чувствовала, что ей не справиться. Он может задушить ее. Он выкручивал ей запястья, от боли она чуть не потеряла сознание.

— Отстань! — Дора вырвала руки и без разбору стала молотить по его груди и по лицу, и от этого ей было еще противнее. Только однажды она испытывала нечто похожее, да и то во сне, когда вот так же отбивалась от злобной крысы, которая кидалась на нее.

— Ура! Ур-ра!!! — кричал Владик, просунув голову в палатку. В темноте он не видел их, думал, она одна. — Дора Онисимовна, они переправляются к нам, на плоту!

9

Пробираясь сквозь ельник, Дора увидела пламя большого костра на другом берегу. Сначала она не подумала, что это костер за протокою, — огонь казался таким далеким и светил посреди ливня и мрака, словно из глубины подземелья. Потом она разглядела нескольких человек вблизи костра, и чувство расстояния возвратилось к ней.

Костер освещал только тот берег, и на его фоне видно было, как падает дождь, — частые и косые следы дождинок рассекали воздух, стучали по бегущей воде. Сквозь эту беспрерывную сеть Дора внезапно увидела человека, который возвышался да гребне волны.

«Не сплю ли я?» — подумала она, но тут же догадалась — человек стоит на плоту. Всею силой навалился на большое рулевое весло и не может сдвинуть его. И все равно пока ничего не соображала: чудом было, что плот остановился на одном месте и его не уносит течением. И только когда в блеске далекого костра разглядела позади плота взлетевший над водой трос — он немного ослаб и провис, а потом наотмашь стеганул по реке и скрылся, — поняла все.

Ребята притащили бересты, зажгли самодельные факелы. Шипучее пламя взвивалось позади Доры. На воду легла черная тень, окруженная капелью дождинок.

Плот приближался медленно, рывками. Ей не видно было лица плывущего к ним — силуэт и то не четкий, но она невольно напряглась всеми мышцами, как будто усилия, которые затрачивал человек на плоту, передавались ей. У нее обрывалось сердце и холодела спина, когда плот исчезал в провале волн.

Слезы катились по ее лицу, ее трясло, и она ничего не могла поделать с собою, хотела лишь одного, чтобы никто из ребят не заметил, не догадался, что она плачет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

1

Виктор, еще когда сидел у костра в ожидании Гриши, настраивал себя к переправе. О том, как он поведет плот через буруны и гребни, он не думал — сама эта операция не беспокоила его. Провести плот он сумеет. Не подвели бы ноги. Когда он станет