Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

косую завесу дождя. На миг Виктор увидал свою тень — густую и черную, отпечатанную на бронзовой поверхности воды. Он навалился на весло всей тяжестью, и вдруг тень разорвало — верхнюю половину туловища точно срезало. Виктор невольно крепче вцепился в оструганную шероховатую рукоятку весла, ожидая толчка. Но рывок получился слабее, чем он рассчитывал. Огненные блики от костра скользили по макушкам волн. Позади изредка постреливал натянутый трос.

Виктор держал весло под одним углом — напором воды плот медленно относило к другому берегу. Слабо вырисовывались очертания островного леса, еще более черного, чем окружающая ночь. Свет костра уже не достигал сюда, на волнах мерцали слабые отблески.

Внезапно он увидел тусклый огонек, на этот раз впереди, и на мгновение оцепенел, решил, что плот оторвало и уносит в ущелье. Но тут же ощутил рывок каната и понял: геологи разожгли огонь на острове. А потом разглядел, что это вовсе и не костер, а береста, поднятая на палке, и увидел человека, держащего у себя над головою берестяной факел. Остров был совсем близко.

Но ликовал он раньше времени. Плот посадило на валун. Клокочущая вода с ревом неслась поверх бревен, которые ходуном ходили у Виктора под ногами. Ярость потока нарастала.

Плот сорвало с камня. Виктора садануло веслом и едва не сбросило в воду. Он ухитрился нырнуть вниз и очутился по другую сторону весла. Паром уносило в обратную сторону, видны стали костер на левом берегу и люди возле него. Виктор налег на весло сверху — вырвал лопасть из воды. Плот держался посередине протоки. Виктор поверху завел лопасть и осторожно опустил в воду, опять перебрался на свою сторону, дал рулевой лопасти нужный угол. Плот вторично стал приближаться к острову. Теперь главное — не упустить момент, не завязать лопасть между валунами, иначе весло не выдержит и треснет. Если бы Антон догадался немного потравить канат. Но как ему сообщить? На берегу вряд ли поняли, что случилось, почему плот вдруг потащило назад.

Виктор не завязил весла, вовремя поднял лопасть над водою — проскочил через валуны. За ними сразу стало спокойнее, не так сильно стегало по воде тросом. Внезапно он почувствовал такую усталость, что ему захотелось лечь и задрать ноги. Не было даже сил завести весло, и плот долго держало на одном месте. Потом Виктор собрался с духом, налег. Плот медленно прибило к берегу. Кто-то, смутно различимый в темноте, забрел в воду, помог затащить его на отмель.

Береста горела неровно и сильно чадила. Все же света хватало, чтобы разглядеть лица. Одна только Дора не кинулась навстречу. Огонь слабо освещал ее неподвижную фигуру. Она улыбнулась, но ее улыбка напоминала гримасу плачущего ребенка. Он подошел ближе и увидел, что Дора в самом деле плачет. Она не могла произнести ни слова, слезы душили ее.

Кроме Виктора, никто не замечал этого. Парни орали и прыгали от радости.

— Палатки у вас на сухом? — сказал он.

Дора молча кивнула.

— Будем ждать до утра, — сказал он.

Парни, держа над головами тухнущие факелы, направились к палаткам. Дора и Виктор отстали. В наступившей темноте шум ливня стал отчетливее. По залитой отмели хлестало порывами, ветром стряхивало воду с ближних елей. Поднимать капюшон на голову смысла уже не было: одежда промокла насквозь. В плаще и мокром свитере, Виктору было жарко и душно. На том берегу пламя костра взлетело высоко. Кто-то размахивал головнею. Подать ответный сигнал было нечем.

— Не нужно плакать, — сказал он. — Завтра переберемся.

Внезапно она прильнула к нему, ее трясло, словно в лихорадке.

— Сейчас пройдет, — сказала она. — Со мной еще никогда такого не было.

От боли в ногах он закусывал губы. Ему хотелось лечь в воду: казалось, если он ляжет и ноги на весу будет болтать течением, боль утихнет.

— Вот и все. Пойдем, — сказала она.

В кромешной темноте они натыкались на деревья, нижние ветки мокрыми лапами хватали за лицо, сверху обрушивалась вода. Дора не выпускала руки Виктора, словно боялась потерять его. Он ощущал цепкую силу ее пальцев.

Парни не стали экономить хворост — развели громадный костер.

Пробиваясь сквозь ельник, Виктор и Дора увидели пламя, взлетевшее в вышину. В его свете позади костра фантастически громоздился помост и поставленная наверху палатка.

— Последние известия слышали? — Карпунин был возбужден и нетерпеливо смотрел в лицо Виктору.

Виктор недоуменно пожал плечами.

— Что тебе за дело до известий?

— Он думает, атомная война началась, от этого и ливень, — пояснил Владька.

— Не сходи с ума.

Виктор не заметил, когда исчез Карпунин. Возле костра его не было. Виктору освободили место под навесом. Он разулся и вытянул ноги к теплу. Боль все еще не отпускала. Есть не хотелось, но от горячего чая и сахара он не отказался. Нужно хорошенько согреться и отдохнуть — утром понадобятся силы.

Парни не расходились, похоже, намеревались проторчать всю ночь у костра.

— Пусть ложатся спать, — сказал Виктор.

— Всем спать, — распорядилась Дора.

Из темноты опять появился Карпунин. В подпоясанном плаще и спущенном на лоб брезентовом капюшоне он походил на монаха-францисканца. Глаза у него были воспалены.

— Там, — Карпунин показал рукой в темень, — может прорвать. Нас затопит. Снесет!

— Не трусь, не снесет. На тебя противно смотреть.

— Ерунда! Какое это имеет значение! Кому мой вид нужен? Вы можете разыгрывать из себя героев — мне наплевать.

— Не паникуй! Ложись в мешок. Проспись.

3

Виктор не утерпел, пошел взглянуть, надежно ли причален плот. Дора направилась вместе с ним. Они пробирались на ощупь посреди сырого и вязкого мрака. Виктор поднял капюшон на голову и не слышал теперь ничего, кроме барабанного треска, и от этого совсем потерял ориентировку: ему казалось — они никогда не выберутся из ельника, всю ночь будут брести, натыкаясь на сучья и мокрые ветки. Под ногами хлюпала вода. Вдалеке блеснул огонь — нечетко обозначились ближние стволы, и хвойная чаща. Лес поредел, они вышли на